Гордонкихот

Смотреть фильм "Мой муж - гений":

Полная расшифровка дискуссии до и после показа фильма

АЛЕКСАНДР ГОРДОН: Добрый вечер. В эфире программа "Закрытый показ", программа, которая, напоминаю, рассчитана на широкую и глубокую часть нашей аудитории, и сегодня об этом особенно кстати вспомнить, потому что программа необычная. Этот год проходит для многих под знаком столетия выдающегося гениального российского, советского физика Льва Давидовича Ландау. И вот накануне Первый канал показал фильм Льва Николаева об этом явлении в науке. Сегодня у нас задача посложнее. Мы попытаемся, используя как повод фильм "Мой муж – гений", снятый по мемуарам жены Ландау, посмотреть на Ландау как на человека, а заодно решить кучу, как мне кажется, очень важных для нас сегодня проблем. Все это впереди. Меня зовут Александр Гордон. Давайте начнем.

Позвольте вам представить часть съемочной группы, как мы это делаем обычно. Сын Льва Давидовича Игорь Ландау. Я объясню ваше присутствие здесь. Во-первых, именно с вами шли переговоры о том, чтобы в таком виде, в телевизионном, мемуары вашей матери были опубликованы, а кроме того вы видели и сценарий фильма, о чем мы обязательно сегодня поговорим, и выясним, в том числе, и ваше отношение к конечному продукту, если вы не возражаете.

ИГОРЬ ЛАНДАУ, сын академика: Я буду очень рад.

А.ГОРДОН: Заслуженный артист России Вячеслав Гришечкин. Актриса Ксения Громова. Исполнитель главной роли заслуженный артист России Даниил Спиваковский. Тут я на бас должен сорваться. Народная артистка СССР Людмила Чурсина. Тут на фальцет: заместитель генерального директора Первого канала и продюсер этого фильма Олег Вольнов. Режиссер Татьяна Архипцова. Я хочу как всегда обратиться к экспертам, которых буду представлять по очереди, с тем, чтобы вы очень кратко рекомендовали или не рекомендовали фильм к просмотру аудиторией Первого канала.

ЯКОВ КОСТЮКОВСКИЙ, кинодраматург, сценарист: Я почти автоматически хотел ответить: "Не стоит смотреть", поскольку я в последние годы только это и говорю. Но в данном случае я хочу сделать исключение. Его не просто стоит смотреть, его надо смотреть и обязательно надо смотреть.

А.ГОРДОН: Спасибо.

Я.КОСТЮКОВСКИЙ: Потому что это фильм о Ландау, потому что это честный фильм о Ландау и смелый фильм о Ландау. И еще чрезвычайно важно, что сделано это, при всем при том, на достаточно высоком профессиональном уровне.

А.ГОРДОН: Спасибо.

СЕМЕН ГЕРШТЕЙН, ученик Льва Ландау, академик РАН: Я прошу прощения у прекрасных актрис, которые участвуют в этом фильме, но считаю, что этот фильм содержит большое количество ложных, ниоткуда не взятых измышлений сценаристов или режиссера, которые порочат великого ученого и его окружающих.

ВЛАДИМИР ЮРОВИЦКИЙ, кандидат экономических наук, физик: Ну, я думаю, что его стоит посмотреть. Я знал Ландау, был его учеником, и я много узнал по окончании этого фильма нового.

А.ГОРДОН: Узнали нового о Ландау?

В.ЮРОВИЦКИЙ: О Ландау, да.

А.ГОРДОН: Как о?

В.ЮРОВИЦКИЙ: Ну, как о человеке, прежде всего.

НАДЕЖДА ШВЕДОВА, руководитель Центра социально-политических исследований института США и Канады РАН: Я считаю, что этот фильм следует смотреть, потому что, на мой взгляд, здесь поднимается чрезвычайно актуальная проблема – дозволительно ли все гению, если он гений?

А.ГОРДОН: Но вы фильм рекомендуете смотреть?

Н.ШВЕДОВА: Да! Да.

А.ГОРДОН: Хорошо.

БОРИС ИОФФЕ, ученик Льва Ландау, доктор физико-математических наук: Фильм категорически смотреть не надо. Лучшее место ему – убрать его куда-то и забыть про него. И фильм этот основан на книге Коры Дробанцевой, которая полна лживых измышлений, и когда я прочитал ее, то я ее хотел сжечь. Но не мог. Потому что мне ее дал в рукописи Алеханян, и он категорически требовал возвращения.

А.ГОРДОН: То есть, вы могли бы совершить исторический поступок, если б не ваша порядочность?

Б.ИОФФЕ: Да.

А.ГОРДОН: Спасибо.

ДМИТРИЙ ДИБРОВ, телеведущий: Я бы хотел рекомендовать обязательно посмотреть этот фильм каждому. Посмотрите этот фильм, чтобы понять, почему гению на этом пути можно все.

ЮРИЙ ПОЛИЩУК, доктор медицинских наук, психиатр: Показ жизни и человеческих качеств гения – он сейчас важен и необходим для современной России. Гении – это путеводные звезды, это маяки, на которые должно равняться интеллектуальное сообщество.

А.ГОРДОН: Спасибо. Вы хотите сказать? Пожалуйста.

ИГОРЬ ЛАНДАУ, сын Льва Ландау: Вот тут многие говорили, что этот фильм нужно смотреть, потому что это фильм о Ландау. Это не фильм о Ландау. Там нет ничего общего ни от отца, ни об отце. Он не был нисколечко похож на этот персонаж, который, может быть, был хорошо сыгран. Это был совершенно другой человек. Его можно смотреть, но это не фильм о Ландау.

А.ГОРДОН: Интересно. Даниил. Вот никогда не спрашиваю, особенно актеров, особенно исполнителя главной роли, перед фильмом: смотреть или не смотреть? Сделал исключение. Продюсер рядом, режиссер рядом, я все понимаю.

ДАНИИЛ СПИВАКОВСКИЙ, актер фильма "Мой муж – гений", Заслуженный артист России: Посмотреть, конечно, надо. А уж каждый пускай делает свои выводы. Вне всяких сомнений, я полностью согласен с уважаемым Игорем Львовичем, поскольку, конечно, это искусство, и мы привнесли в этот фильм какую-то свою фантазию, свою историю. Это равносильно тому, если бы мы с вами обсуждали Гамлета, Евгения Онегина и Отелло, некие вымышленные персонажи. И этот персонаж в некоторой степени нами вымышлен, и это наша интерпретация этой жизни, этой истории.

А.ГОРДОН: Мы об этом еще поговорим обязательно, но вы рекомендуете смотреть?

Д.СПИВАКОВСКИЙ: Я рекомендую обязательно.

А.ГОРДОН: Продюсер фильма Олег Вольнов.

ОЛЕГ ВОЛЬНОВ, продюсер фильма "Мой муж – гений": Для меня была важна судьба человека. На самом деле, когда это кино задумывалось, это кино задумывалось не о гениальном ученом, физике-теоретике. Это кино задумывалось о его жене, Конкордии Терентьевне Дробанцевой. И я предлагаю посмотреть это кино именно в таком ракурсе.

А.ГОРДОН: То есть, кино про Кору все-таки?

О.ВОЛЬНОВ: Кино про Кору, про любовь удивительной женщины.

А.ГОРДОН: Понятно. Спасибо. Вы все слышали, вы сами будете делать выводы – смотреть вам, не смотреть. Одна просьба: если будете смотреть, постарайтесь уже сейчас уложить детей спать. Хорошо? Не, ничего, ничего нет, абсолютно – все в рамках закона. Просто потом будет трудно отвечать на их вопросы. Смотрите.

ПОКАЗ ФИЛЬМА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ (видео)

А.ГОРДОН: В программе "Закрытый показ" только что завершился просмотр фильма "Мой муж – гений". Продюсер фильма рекомендовал нам расценивать это не как фильм о Льве Давидовиче Ландау, а как фильм о великой любви его жены Коры, по мемуарам которой, собственно, написан сценарий этого фильма. Это воспоминания женщины, как я понял, обиженной Ландау. То есть, это уже некая первая интерпретация событий. Дальше – отстраненным взглядом людей, не знакомых с Ландау и с жизнью, сценаристы делают свою версию. Это еще больше отдаляет нас от реальных событий. Но это приближает нас хоть как-то к пониманию сути происходящего в этой семье? Приближает ли это нас к пониманию того, что за человек Кора, почему она терпела все эти годы и что ж там за странные отношения с самого начала складывались между Ландау и Корой? Пожалуйста, да.

НАТАЛИЯ БАСОВСКАЯ, профессор РГГУ, доктор исторических наук: Как мне представляется, получилось. Получился фильм об этой женщине, ее чувствах, обидах, переживаниях и попытке потом представить себя героиней, которая шесть лет ухаживала за больным человеком. Это действительно не фильм о Ландау. И на основе одного мемуарного источника делать фильм о гении отечественной науки, очень привлекательном человеке – мое поколение помнит портреты молодого Ландау – он красив, он ярок, помнят шутки, юмор физиков-теоретиков, которым все восхищались. В фильме они смешные и нелепые в полосатых каких-то костюмах пляшут на вечеринке. Нельзя упираться в один мемуарный источник, даже в художественном фильме. Но раз он создан, повторяю: пусть смотрят.

А.ГОРДОН: Вообще, объективный взгляд на отношения пусть не гения и жены, а мужчины и женщины – он возможен? В изложении одного или другого?

Н.БАСОВСКАЯ: Объективно абсолютно невозможен.

Н.ШВЕДОВА: Вы знаете, на самом деле действительно оставим за пределами, возможно, дискуссии, вопрос об исторической достоверности.

А.ГОРДОН: А почему?

Н.ШВЕДОВА: А потому что для этого нужно быть биографом Ландау. Но я хочу сказать вот о чем. На мой взгляд, в чем достоинство этого фильма, как самостоятельно существующего произведения? Итак, возвращаемся к названию: "Мой муж – гений", и как говорит героиня Кора, ему позволительны маленькие слабости. Шалости. Шалости, слабости. Так вот, если вы...

А.ГОРДОН: Шалости лучше, чем слабости.

Н.ШВЕДОВА: Да. Вот. Вспомните, пожалуйста. Если мы посмотрим целостно на этот фильм, от чего погибает Ландау? Он погибает, мне кажется, он становится заложником собственной теории, брачной теории ненападения, в которой на самом деле, как герой показан, он, сидя на заднем сиденье, флиртуя с этой Верочкой, он не щадит, получается, чувств мужа, который оглядывается. А Вера говорит ему: "Ты не смотри на меня, ты следи за дорогой". И происходит вот эта самая трагедия.

А.ГОРДОН: То есть, Господь наказал?

Н.ШВЕДОВА: Не Господь, логика поведения.

А.ГОРДОН: Зачем это гению нужно вести себя так? Он что, не может поскромнее быть что ли?

И.ЛАНДАУ: Вот я бы сказал, что любовь матери, она, может быть, показана более-менее хорошо. Вот тот персонаж, который здесь Ландау, он не достоин той любви, которая описана в фильме.

А.ГОРДОН: А Ландау был достоин любви Коры?

И.ЛАНДАУ: Он был достоин. Он был другой человек.

Я.КОСТЮКОВСКИЙ: Чтобы об этом судить, надо быть женщиной. Женщиной, чтобы понять. Вы этого понять не можете.

С.ГЕРШТЕЙН: Я хочу ответить вам. Это ложь, которая, как говорится, судебно доказана, по поводу катастрофы, которая произошла. Это был несчастный случай. И таких вещей, которые есть в фильме, много надуманных, которых нету в книге Конкордии Терентьевны. Второе, что я хочу сказать. Конечно, это фильм не о Ландау, но почему тогда некоторых персонажей этого фильма называют искусственными именами? Например, Липкин есть, Звягинцев. Это известные люди, и надо сказать, вот я совершенно с Игорем Львовичем согласен: эта книга трагичная, эта книга о большой любви. Конкордия Терентьевна не могла долгое время смириться с его теорией, и не ушла только потому, что она любила и не могла представить себе, что кто-то будет так заботиться о Льве Давидовиче.

ТАТЬЯНА АРХИПЦОВА, режиссер фильма "Мой муж – гений": Да простит меня Игорь, но действительно Лев Давидович стал заложником собственной теории уже потому, что он ехал спасать Семена, который пострадал в этот момент от его же теории. Как считал Лев Давидович. Ведь в книге вашей мамы написано, что Семен звонит и говорит: "Именно Дау пал из-за вашей теории".

И.ЛАНДАУ: Не было этого в книге.

Т.АРХИПЦОВА: Есть это в книге. И Семен – это вы, насколько я понимаю. Правильно? И я вас первый раз вижу, очень приятно. Извините, что в таких обстоятельствах. Но в данной ситуации прежде всего вы хотите знать, почему Липкин, а не Лившиц? Ну, потому что там есть некоторые действительно придуманные эпизоды, которые могли бы на самом деле быть сомнительными для реального персонажа, вот и все. Мы не хотели его в этом смысле компрометировать. А что касается непосредственно Льва Давидовича Ландау, которого мы обожаем все, то понятно, что родные люди не могут его принять. Они не могут, потому что, если бы сняли фильм о моем отце, я сказала бы, что это неправда: я его знаю другим. Но такова реальность.

А.ГОРДОН: Пожалуйста, да.

Б.ИОФФЕ: Я буду резок.

А.ГОРДОН: Пожалуйста. Я отойду – и пожалуйста.

Б.ИОФФЕ: На мой взгляд, этот фильм – мерзость! И это утверждение. Я бы не делал его в столь резкой форме, если бы это относилось к каким-нибудь бывшим, вымышленным персонажам и прочее. В данном случае это приписывают известному человеку, который многое, очень многое сделал в науке и очень многое сделал для нашей страны. Я хочу подчеркнуть, что я, хоть я и являюсь учеником Ландау, но у меня не было с ним теплых отношений, только научные – не более.

А.ГОРДОН: Да. Но у меня вот какой вопрос все-таки. А что вас особенно возмутило? Что не так?

Б.ИОФФЕ: Сейчас я скажу. Теперь. Для меня понятно, почему этот фильм столь плох. Очень просто: он основывается на книге Коры Дробанцевой, которой я уже написал в свое время, что эта книга отвратительна. Я не буду больше сейчас об этом говорить, а я скажу просто немного о личности Коры, что это за личность. Я приведу один единственный факт.

А.ГОРДОН: Но вы учтите, что сын здесь.

Б.ИОФФЕ: Да. Да-да-да-да-да. После катастрофы в течение часа или двух в больницу съехались десятки, а может быть даже сотни людей – физиков, друзей Ландау. Физики на своих плечах вносили дыхательную машину. Ландау умирал. Именно, что они принесли буквально на своих плечах эту дыхательную машину, удалось восстановить дыхание, и Ландау пережил в данный момент, вышел из состояния клинической смерти и остался живым. Еще потом было две таких клинических смерти. Тут же физики создали штаб по спасению Ландау. И было организовано круглосуточное дежурство. И всегда дежурили две машины. И всем этим руководил Евгений Михайлович Лившиц и его жена Евгения Константиновна, она была врач. В конце концов в результате через примерно полтора месяца Ландау пришел в сознание, стал говорить. Так вот, Кора за эти полтора месяца – это я утверждаю как вот этот самый ответственный дежурный, у нас был журнал, в который записывалось кто как приходил и так далее – Кора за эти полтора месяца ни разу не появлялась, ни разу не звонила нам, хоть нам звонили сотни людей! И Игорь тоже ни разу не появлялся в больнице за эти полтора месяца. И я считаю это чудовищным.

А.ГОРДОН: Вот скажите, пожалуйста. Если это фильм о любви, если это великие страдания женщины ради любви, чем объяснить факт?

С.ГЕРШТЕЙН: Если позволите, я все-таки отвечу.

И.ЛАНДАУ: Может я отвечу? Потому что меня касается. Дело в том, что я уже точно не помню дат, но мать провела больше месяца в больнице. Сначала ее...

Б.ИОФФЕ: Это вранье!

И.ЛАНДАУ: Это не вранье, вы можете проверить по истории болезни в академическом архиве Академической больницы.

Б.ИОФФЕ: Вранье!

И.ЛАНДАУ: Это не вранье, это честная правда.

Б.ИОФФЕ: В Академической – это было позже – он пролежал в 50-й больнице.

И.ЛАНДАУ: Вы не поняли. Мать моя лежала, ей операцию делали. Она лежала в больнице в это время.

Б.ИОФФЕ: Она лежала, да. Лежала. Правильно.

И.ЛАНДАУ: Поэтому и не приходила.

Б.ИОФФЕ: Но она легла туда через несколько дней, дня четыре или неделю.

И.ЛАНДАУ: Я не помню дат, когда она лежала. Я могу ответить про себя.

Б.ИОФФЕ: А в первый день ее не пустили.

И.ЛАНДАУ: Я могу ответить про себя, почему я не ходил.

Б.ИОФФЕ: Вранье! Вранье, вранье, вранье, вранье!

Я.КОСТЮКОВСКИЙ: Почему я вам должен верить, что это вранье?

И.ЛАНДАУ: Я могу сказать. Давайте я скажу про себя?

Я.КОСТЮКОВСКИЙ: Какие у вас есть основания для таких вот утверждений? Вы же еще не прокурор, правда?

Б.ИОФФЕ: Я присутствовал.

Я.КОСТЮКОВСКИЙ: А мы не подсудимые. Почему это превращается?

О.ВОЛЬНОВ: Это кстати к разговору о том, что такое правда, а что такое вымысел, да? Когда сидят три человека, которые там были и не могут прийти к общему знаменателю.

А.ГОРДОН: Я хочу обратиться сейчас к Галине Сергеевне Гладковой, которая работала в 50-й больнице. Была Кора или не была?

ГАЛИНА ГЛАДКОВА, бывшая заведующая отделением травматологии больницы №50: Не было. Появилась она к концу второго месяца. Правда, она была в плохом состоянии, когда она пришла. Но появилась она к концу второго месяца. А пролежал Лев Давидович у нас 59 суток без всяких признаков сознания. 59 суток. Я была заведующей отделением.

А.ГОРДОН: А вы помните, когда Кора появилась первый раз в больнице?

Г.ГЛАДКОВА: Помню.

А.ГОРДОН: Расскажете?

Г.ГЛАДКОВА: Она с трудом передвигалась. И в палату она, конечно, вошла, но не задержалась. Ей пришлось уйти. Она была в плохом физическом состоянии. Я не знаю, чем это было обусловлено, но это был факт.

А.ГОРДОН: То есть, по-вашему, она не приходила, потому что сама была больна?

Г.ГЛАДКОВА: Вероятнее всего.

А.ГОРДОН: Спасибо.

И.ЛАНДАУ: Ну, во-первых, я хочу сказать, почему, например, я не был в больнице. Я смертельно боялся.

А.ГОРДОН: Боялись прийти?

И.ЛАНДАУ: Да. Боялся его увидеть. И, кроме того, я тогда был болезненно застенчив. Я, честно говоря, даже, я узнал о серьезности положения где-то, может быть, авария случилась в воскресенье, а я где-то не раньше среды. В институте вешали... Я работал тогда в институте, и вешали на доске бюллетени. Я боялся подойти. Поэтому я... Я, вообще говоря, очень постепенно узнавал, что случилось.

А.ГОРДОН: Ну, вот видите: есть событие, да? Кора не пришла.

И.ЛАНДАУ: А есть еще. Можно я закончу?

А.ГОРДОН: Кора не пришла, Игорь не пришел. Но мотивы-то разные.

И.ЛАНДАУ: А вот я еще хочу сказать про мать. Вот все обвиняют, что она вот этот месяц не приходила. Она действительно пролежала в больнице долго, больше месяца. Я забыл – у меня были даты, где-то, по-моему, 40 дней она пролежала в больнице. В какой именно день она легла, я сейчас не могу вспомнить это. Но если говорить о любви – нелюбви, она шесть лет была с ним. Она шесть лет его носила на руках. Она его одевала. Она освободила меня целиком от этого. Я жил свободной жизнью. Я в это время кончил университет, влюбился, женился – все это было тогда. Она целиком все сняла от меня. Она все это делала одна – приходила, помогала.

Б.ИОФФЕ: Вот как тогда стало ясно, что Ландау выжил?

И.ЛАНДАУ: Когда он выжил больным калекой, никому не нужным.

Б.ИОФФЕ: Было совсем другое.

И.ЛАНДАУ: Он жил, он был больным, тяжело больным человеком. Он не мог нормально ходить, у него не разгибались пальцы левой руки. Он тяжело страдал от болезней. Вот еще любят говорить, что у него мозг не восстановился - это, конечно, неправда. Все эти таблицы умножения. Да, Господи, он меня спрашивал интеграл от тангенса икс чему будет равен? Проверял просто. И когда я ему ответил меньше чем за полминуты, видно было, что он рад тому. Во-первых, он понял, поскольку я задумался, он понял, что я не знал этот ответ наизусть, а когда ответил правильно, он обрадовался, что значит я не полный дундук. А тут он учит таблицу умножения. Он вспомнил, когда он пришел в себя, он вспомнил немецкий сразу. А его обвиняли в отсутствии дальней памяти, и это понятно. Человек лежит в больнице, все дни одинаковые. Человек, лежащий в больнице, у него нет событий. У него воскресенье такое же, как четверг и как среда.

А.ГОРДОН: Понятно. Спасибо. Да, вы хотели сказать что-то.

КСЕНИЯ ГРОМОВА, актриса фильма "Мой муж – гений": Я как исполнительница роли Коры, хочу сказать, ну, нет, не хотела употреблять слово "защита", я почувствовала во время работы над фильмом, что к моменту аварии Кора готова была, опираясь опять же на материал, готова была уйти от своего мужа, от Льва. И, возможно, она бы это сделала, ушла бы от Дау. Но когда случилось это, мне кажется, эта беда сделала ее любовь еще больше. Пошла жизнь нового качества. И я не знаю, может быть, сейчас во мне говорит Кора, я хочу защитить сына, мне показалось, что у вас какая-то личная неприязнь к Конкордии Терентьевне, я это прямо почувствовала.

А.ГОРДОН: Спасибо. Спасибо, спасибо.

ИГОРЬ ВОЛГИН, писатель, профессор МГУ: Ну, мы говорим о какой-то условности. Фильм биографический. Фильм назван именем реального исторического лица. И если фильм исторический, он должен строиться на источниках. Такое ощущение, что коллектив съемочный кроме книги Коры ничего не читал. Есть десятки и сотни воспоминаний. Вот представьте, если б был снят фильм о Льве Толстом, основанный только на дневниках и воспоминаниях Софьи Андреевны. Каким бы монстром предстал бы Толстой в глазах прогрессивной общественности, да? Монстром. Хорошо, я приведу слова Капицы, который сказал, что первая катастрофа произошла с Ландау тогда, когда он женился на Коре. Это не я говорю, это сказал Капица. Он это сказал. Затем. Там действительно реальная проблема. Реальная проблема гносеологическая, какая угодно, онтологическая. Мужчина до 27-ми лет не знает любви. Закомплексованный человек, человек чрезвычайно застенчивый кстати. Кора – первая его женщина, это проблема. И потом начинаются в 1946 году его романы.

О.ВОЛЬНОВ: В чем проблема?

Н.ШВЕДОВА: А откуда вы знаете?

И.ВОЛГИН: Я читал книжки об этом.

Т.АРХИПЦОВА: Ну так вы читали книжку Коры.

И.ВОЛГИН: И я знаю свидетельства физиков. Она пишет сама.

Т.АРХИПЦОВА: Вот, значит, основаны на книге.

И.ВОЛГИН: Она пишет сама, и он это не опровергает. И дальше. Идет раздувание в вашем фильме, такой Дон Жуан. Почитайте воспоминания родственников, которые говорят, что сильно преувеличено это все, эта клубничка – что у него были длительные связи, не с официантками, заметьте, которые ему нравились, а связи с интеллигентными женщинами, долгие, многолетние. Почитайте письма вы к последней возлюбленной. Письма нежные.

О.ВОЛЬНОВ: Были, да?

И.ВОЛГИН: Были, но это не было. Он был не Дон Жуаном. У него были романы. И не так их было много. Как говорит родственница, можно их пересчитать по пальцам двух рук. Это для мужчины не так много, кстати.

Н.ШВЕДОВА: Вот и десять уже.

А.ГОРДОН: Вот под этим я готов подписаться.

И.ВОЛГИН: Нет, что говорят его современники? Что он излучал свет. У него были глаза, как там пишет Лидия Корнеевна Чуковская, что у него были глаза пятилетней школьницы, пятилетней девочки, глаза, которые излучали свет. Чем он брал? Вы думаете, он брал званием академика? Нет, у него было некое мощное обаяние, о чем говорят все его друзья, кстати, все друзья об этом говорят. Об излучении. Где это излучение в фильме? Там довольно пошлый, ну, милый очень, кстати хорошая актерская работа ваша несомненно, но актерская работа, не имеющая никакого отношения к Ландау. Хорошая актерская работа, там такой закомплексованный сексуальный маньяк, который преодолевает свои комплексы. Такой советский вариант Гумберта. Гумберта такого, понимаете? Набоковского. Вот что там есть в этом фильме.

И.ЛАНДАУ: Вот есть некоторая разница. Отец действительно любил женщин и любил женскую красоту. Но любить...

А.ГОРДОН: А кто их не любит?

И.ЛАНДАУ: А вы знаете, что не все любят, обязательно красивых женщин. Некоторым важнее другие качества в человеке. А есть такие, которые любят именно красоту в женщинах. Но мужчина, любящий женщин, это не обязательно сексуальный маньяк. Это две совершенно разные вещи.

А.ГОРДОН: Вот тут из зала раздавались крики: "Я сценарист, я сценарист!"

МАРИЯ РАЗДОРСКАЯ, сценарист фильма "Мой муж – гений": Да, мне очень приятно слышать все мнения об этом фильме. Я как автор сценария, один из авторов сценария хотела бы сказать кратко. Я не пользовалась одной книгой Коры. Я пользовалась книгой Бориса Горобца, я пользовалась книгой Майи Бессараб, я пользовалась разными источниками и архивами, и справками. Я абсолютно согласна с Олегом Вольновым, который сказал, что это фильм о Коре в первую очередь. Но это фильм о двух любящих друг друга людях. И еще я хотела бы заметить такую вещь: что мы делали фильм, независимо от того, о Ландау или просто о гении, который жил в эпоху тотальной несвободы. Это вам сейчас легко говорить, когда полно журналов, когда просто показывается чуть ли не по телевизору о том, что происходит в семье, в постели, и что происходит в сексе.

А.ГОРДОН: Не-не, а вопрос. Не кажется ли вам, что называя Ландау в этом фильме Ландау, вы спекулируете именем великого человека для привлечения внимания к продукции среднего качества. А если бы вы назвали фильм "Гений и жена гения", вы могли бы рассуждать на эти проблемы, ну хоть до посинения, любыми средствами и способами, и не услышали бы ни одного упрека в свой адрес.

Т.АРХИПЦОВА: Господа. Представьте себе, если бы мы назвали, как вы предлагаете, Кору красавицей, а Ландау гением.

А.ГОРДОН: Или чудовищем. Какая разница.

Т.АРХИПЦОВА: Или чудовищем, да. Тут же пошел бы такой шепот в рядах. "Это же Ландау! Посмотрите, это Ландау! У них не хватило смелости назвать все своими именами". Извините.

А.ГОРДОН: Вот это допустимо или нет?

Я.КОСТЮКОВСКИЙ: С моей точки зрения допустимо, и вот почему, на чем я основываюсь. Дело заключается в том, что я немного знал Ландау. Говорили мы с ним, когда встречались, естественно не о физике, а говорили о нашем любимом Харькове. Дело в том, что пять счастливых лет своей жизни Лев Давидович провел в Харькове, с 1932 по 1937 год. А я вырос в Харькове. Он был влюблен в этот город. И меня поражала вот эта влюбленность гения, физика, который мог говорить часами о своих друзьях, о женщинах, кстати. Второе, почему меня этот фильм приятно удивил? Это попаданием в Спиваковского. Понимаете, я думаю – я не знаю, потому что я мало знаю актеров, который мог бы так справиться с этой трудной и честной задачей. Поэтому, понимаете, я принимаю этот фильм не как документальный и даже не как художественный. Я принимаю это как вариант, имеющий право на существование, который найдет своего зрителя...

А.ГОРДОН: Сейчас мы вынуждены прерваться. Когда вернемся, у вас будет возможность задать вопросы. И в следующей части нашей программы мы увидим сюжет, в котором племянница Коры Майя Бессараб, написавшая в отличие от Коры, как она считает, книгу журналистскую, то есть объективную, "Так говорил Ландау" называется книга. Поделится своим мнением с нами. Она живет в Лондоне, чувствует себя не очень хорошо. Приехать не смогла, но мы попросили сделать с ней такой сюжет, видеообращение, и мы его увидим сразу после того, как вернемся в студию. Хорошо?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ (ВИДЕО)

А.ГОРДОН: В студии Первого канала программа "Закрытый показ", программа, рассчитанная на широкую и глубокую аудитории. Сегодня у нас тут такая атмосфера очень накаленная, поскольку мы обсуждаем телевизионный фильм, снятый по мемуарам жены Ландау. Так вот сейчас я хотел бы обратить ваше внимание на экран, потому что мы увидим сюжет из Лондона, где живет сейчас Майя Бессараб, племянница Коры, у которой есть собственный взгляд на происходившее.

МАЙЯ БЕССАРАБ, племянница Коры Ландау: Я – документалист. Для меня все должно быть исключительно точно. А когда Кора писала свои воспоминания, ей было очень трудно. И вот почему. Было ему лет 16, он и решил, что он не будет никогда в жизни пить – он не пил, не будет курить и не женится. Вот эти три пункта могли помешать занятиями наукой. А для него наука была самым главным. Но когда он встретил Кору, ему было лет 26. Он пришел на выпускной вечер в Университет, она как раз закончился Университет, химический факультет. Она была химик. И попросил: "Познакомьте меня, пожалуйста, с самой красивой девушкой". Его познакомили с Корой Дробанцевой. Когда она дала ему клятву – не просто пообещала, поклялась, она так и сказала "Клянусь, никогда не буду тебя ревновать. Никогда в жизни не буду вмешиваться в твою личную жизнь". Десять лет прошли очень счастливо и очень спокойно. Она рассказывала мне об этом. Он пришел и сказал ей: "Коруша! Наконец-то у меня будет любовница!" - "Какие могут быть девушки? У тебя есть жена". – "Нет, если она пообещала, если она дала слово, она обязана его держать". Что я могу точно совершенно сказать – что там была настоящая любовь, он ее любил и она его любила, это было самое главное. А то, что у них были, потом начались всякие трения из-за этих девушек, так, Господи, Боже мой, просто не принято об этом рассказывать, но это бывает очень у многих, наверное?

А.ГОРДОН: Я стою сейчас рядом с Ириной Викторовной Редман, это дочь Майи Бессараб. И мы сейчас можем услышать комментарий на комментарий. Мне кажется, что именно вот в этой сложности какая-то ясность у нас и получится. Добро пожаловать из Лондона.

ИРИНА РЕДМАН, внучатая племянница Коры Ландау: Как было уже сказано, они любили друг друга и все это очень хорошо начиналось. И потом началось, что у него какие-то женщины. Скандальная немножко книга во всяких деталях. И сделан скандальный фильм.

А.ГОРДОН: А сами-то вы как относитесь к обещанию, которое дала Кора, и к тому, что, собственно, вытворял Ландау в семейной жизни?

И.РЕДМАН: Ну, понимаете, я отношусь как женщина отрицательно. И я бы, сама я бы не потерпела такую ситуацию в своей семье, но видимо ее это устраивало, потому что она его любила. И до какого-то момента она могла это терпеть, понимаете? И даже Кора в своей книге – вы спрашивали, что правда, что неправда – эта стена в шкафу. Кора рассказывала моей маме, и мама мне повторяла столько раз, что я помню наизусть. Известна сцена, когда Кора выходит из шкафа с чистым бельем. Это было все не так. Действительно, Дау нашел Кору в шкафу, в спальне. Но когда он ее там увидел, он ее там запер. И она оттуда не выходила с чистым бельем. Потом он ее отпер через какое-то время, никуда она не уходила. Она позвонила моей маме и все рассказала. То есть, понимаете...

А.ГОРДОН: Но ваша мама считает, что брак-то счастливый у них был?

И.РЕДМАН: Это очень сложный вопрос, и я не думаю, что тут может быть какой-то однозначный ответ. Это невозможно.

А.ГОРДОН: Спасибо. Наталья Михайловна Стырикович, дочь друга Ландау.

НАТАЛЬЯ СТЫРИКОВИЧ, дочь академика Михаила Стыриковича, друга юности Льва Ландау: Господа. Я Наталья Михайловна Стырикович, мой отец – академик Стырикович Михаил Адольфович и Ландау были друзьями с 1928-го года. Они познакомились в доме Софьи Давыдовны Ландау, с которой он был дружен. И я думаю, что с 28-го года они были не настолько близкими друзьями, что знали о друг друге все. Маленькая ремарка относительно того, что действительно до 27-ми лет он был девственником, его первой женщиной была Кора – это правда. То есть, я могу говорить только со слов отца. А отцу я доверяю абсолютно. Я хочу вернуться к предыдущей теме, которая обсуждалась, что, прежде всего, мне непонятно, почему книгу Коры упорно именуют мемуарами? На мой взгляд, к мемуарной литературе эта книга не имеет никакого отношения.

А.ГОРДОН: А как бы вы ее охарактеризовали?

Н.СТЫРИКОВИЧ: Я полностью присоединяюсь к мнению хорошо мне известного и хорошо я с ним знакома академика Виталия Лазаревича Гинзбурга, который сформулировал так: "Читать эту книгу все равно, что погружаться в ванную с дерьмом". Ландау у нас был дома ну 2-3 раза в неделю как минимум. Обычно либо один, либо с Евгением Михайловичем Лившицем и Зинаидой Ивановной, либо с кем-то из своих дам. Но никогда с Корой. Поэтому мне было 14,5 лет, и я достаточно осознавала ситуацию.

А.ГОРДОН: Вот смотрите. У меня такой вопрос. Значит, реакция Коры на поведение Ландау в жизни, зафиксированная в мемуарах, вы считаете дрянью, мерзостью и ванной с дерьмом? А поведение Ландау, который приводил к вам в дом любовниц и вы об этом знали, вы считаете, да? Поведением нормальным?

Н.СТЫРИКОВИЧ: Просто он не считал возможным это скрывать, своих дам. И Москва того времени была довольно ханжеским местом, скажем так, и наш дом... Мои родители были счастливой семьей. Был один из очень немногих или практически единственный, где Ландау принимали с его дамами. Точка зрения была такова: ко мне приходит мой самый близкий друг, и он волен привести с собой кого угодно.

А.ГОРДОН: Спасибо.

Н.СТЫРИКОВИЧ: Это его право.

А.ГОРДОН: Спасибо. Вот, собственно, уже и переходим, да? Ландау не считал нужным скрывать свои связи с другими женщинами, находясь в браке с Корой. Почему? Почему он не считал нужным вести себя так, как ведет большая часть мужчин? Отрицать до конца. Почему?

БОРИС ГОРОБЕЦ, доктор физических наук, автор трилогии "Круг Ландау": Ну мне известно достоверно, наверное, от самых близких друзей того времени, это от Евгения Михайловича Лившица и его жены, моей матери, что за всю жизнь у Льва Давидовича было четыре дамы, любви. Это Верочка Грибач, Верочка Судакова, Гера Юнисова и Ирина Павловна, которая по фамилии не называется. Вот эти четыре. Причем все эти отношения были по многу лет, были глубокими и почти, и в трех случаях из четырех они были взаимными. Значит, опошлять это нельзя, это была концепция, конечно, правдивости. Ландау был такой личностью. У него был неистребимый вектор стремления к истинности, он считал унизительным это скрывать от кого бы то ни было, и ставил все в открытую, что, конечно, противоречило нравам того общества и сегодняшнего общества. Нельзя вводить знаковые величины – когда личность с интегрального знака плюс меняется на минус.

А.ГОРДОН: Погодите-погодите, это понятно. А у гения мера есть?

Б.ГОРОБЕЦ: У гения? Ну, какая? Мера гениальности или чего? А Ландау не превышал, я думаю, этой меры, даже по рамкам, ну вот так вот, социального общества. Он не превышал ее. Он не был ни развратником, ни пошляком.

ВЯЧЕСЛАВ ГРИШЕЧКИН, актер фильма "Мой муж – гений", заслуженный артист России: Уважаемые господа, к которым я ко всем без исключения отношусь с огромным пиететом, с уважением и даже с любовью, если хотите, потому что вы очень умные люди, гораздо умнее меня – здесь профессура и так далее, и так далее. Но! У меня возникает только один вопрос. Скажите, пожалуйста, когда играл Щукин великого гения Ленина и когда играл Каюров великого гения Ленина, мы почему-то смотрели с вами это кино и даже не думали, а как же он спит с Крупской, когда есть еще Инесса Арманд? Мы почему-то об этом не думали, потому что мы были зашпаклеваны той психологией, которая была навязана в советское время. Сейчас мы все свободны, и мы говорим: "Ах, мать вашу итить, вы сделали фильм про Ландау и показали его все, так сказать, похождения. Какое вы имеете право?" А почему нет? Это кино!

Б.ГОРОБЕЦ: Похождений не было.

В.ГРИШЕЧКИН: Это кино!

Б.ГОРОБЕЦ: Перевернули все.

В.ГРИШЕЧКИН: И это кино не столько про Ландау, сколько про его жену.

С.ГЕРШТЕЙН: Значит, я хочу сказать, откуда происходила теория Ландау. Он считал следующее: что брак должен быть по любви, а дальше, когда любовь проходит, люди для воспитания детей должны жить вместе, иметь личную жизнь каждый и сохранять прекрасные чувства. Вот откуда происходила эта психология, то есть, теория Ландау.

Н.ШВЕДОВА: Я хочу сказать. У психоанализа был отец, но матери у него не было. Это первое. Второе. Мне кажется мы очень сильно отошли от главнейшей с моей точки зрения проблемы – это проблема, которая по-другому могла бы звучать так: что позволено Юпитеру, не позволено быку. Вот я считаю, что достоинство вашего произведения заключается в том, что не знаю, осознанно или не осознанно, но вы даете на этот вопрос для меня ответ однозначный. И тем, что оказался герой заложником собственной этой теории. Скажите, пожалуйста, два слова спрошу о прошлом: была ли брачная теория, как это, брачный пакт о ненападении создана, ну, или предложена Ландау? Была ли она в истории? Была. Об этом говорят и исторические документы. Была. Дальше. Второе. Были там в этом очень прагматичные, далеки от романтизма, положения о штрафных санкциях? Кора была лишена за дурное поведение на целый месяц денежного довольства. Так что говорить о такой только светлой личности, конечно же, каждый и гений, так сказать, соткан из каких-то противоречий. Не перебивайте меня, пожалуйста, хотя вы и сын Ландау. Я все-таки хочу докончить до конца свою мысль. Поэтому мне кажется, что моя свобода кончается там, где начинается свобода другого. На самом деле, там не было взаимоотношений свободных двух людей, там была соподчиненность. Причем женщина жертвенная, и она бушевала, она протестовала, она была готова уйти. Как вот замечательно сказала мать моей ближайшей подружки. Она прекрасный хирург, прошедший войну и все прочее. Она сказала: "Знаете, муж гений или не гений, жена гений или не гений, они должны быть людьми во взаимоотношениях, и не терять свое достоинство".

А.ГОРДОН: Да. Но. Мне в жизни... Я гениев не видел, не общался с гениями вживую. Ну, в моей жизни их не было, гениев. Были очень талантливые люди. Очень талантливые. Даже очень талантливые люди иногда впадают в такое состояние, когда я смотрю, они как курица на сетку защищают свой талант, потому что он требует колоссальное количество энергии, а энтропия, разрушающая в том числе и личность, она растет. И поэтому когда идет перекачка вот этой внутренней энергии, направленной на талант, человек моментально дает слабину в другом – в том, что мы называем общественной моралью и нравственностью. И мне-то кажется, что поскольку энергия не безгранична, вот ровно этим гении и занимаются. Вспомним послужной список Александра Сергеевича Пушкина. Это что? Это блажь? Это необходимость, а вот с чем она связана, необходимость, может нам психиатр расскажет?

Ю.ПОЛИЩУК: Вот я хотел бы, прежде всего, обратить внимание на то, что ряд уважаемых участников выражает совершенно определенную позицию неприятия и нетерпимости, и осуждения в то время, как другой ряд и создатели фильма противостоят этой позиции. Но эта позиция заслуживает уважения тем не менее, как и сами представители, сидящие на этом ряду. В чем дело? Почему коллизия? Почему разлом? А мне думается, что, перефразируя слова поэта, надо сказать, что "умом гения не понять, аршином общим не измерить". Необходимость трепетного, бережного отношения и обращения с гением доступна далеко не каждым, что необходимо понимать, что гений имеет право на своеобразие, на инакомыслие, на инакочувствие.

А.ГОРДОН: А кто ему это право дает? Откуда оно берется-то?

Ю.ПОЛИЩУК: Оно дано природой, если не Господом! Понимаете? Поэтому гений – это результат своеобразных генетических комбинаций, которые определяют свойство его мозга, его творческих потенций. И мы должны относиться к этому с уважением и с пониманием. И поэтому когда Ландау позволял себе свободу в личной жизни, в интимной жизни, он имел на это право, данное природой, данное отцом психоанализа, если хотите, образно выражаясь. И здесь упреки никакие недопустимы.

А.ГОРДОН: Но Кора-то страдала.

Ю.ПОЛИЩУК: Тем более, что он был человеком искренним, правдивым и свободным. Вот тот ложный тезис, что в советский период была тотальная несвобода, опровергается всей жизнью Ландау как в творчестве, так и в личной жизни. Он не терпел этих рамок, точно так же как не терпел этих рамок Андрей Сахаров.

А.ГОРДОН: Лев Николаевич Толстой имел очень прочное мужское начало, основание и все остальное. Достаточно почитать его дневники, не только интимные, а любые дневники, как становится понятно, что это огромное животное просто, наполненное этой силой, мужской, корнем, уходящим в землю. Но он выбрал себе тактику гения немножко другую. Челядь? Да. А равных нет. Достоевский этим не страдал, он страдал другим – он страдал эпилепсией и проигрывал все деньги семейные, да? Я говорю о другом. С каждым из них рядом была женщина, и есть две модели поведения с женщиной в семье гения, да? Вот Анна Григорьевна и Софья Андреевна. Кора кто вот тут?

Т.АРХИПЦОВА: Кора – женщина, которая нарушила общественный договор между мужем и ею. Она нарушила. Потому что она не гений, она не смогла справиться и представить всю дорогу, которую ей предстоит выдержать. И она не справилась по-человечески, потому что она не гений. Но любовь у нее осталась. Вот такая моя точка зрения.

И.ВОЛГИН: Есть выражение, что для лакея нет великого человека. Я думаю, что и для жены нет великого человека, потому что жена слишком близко подходит. Ну, лакей не обязан любить, правда, при этом. Жена любит. И в общем, конечно, когда мы говорим о таких вещах, что гении – нечто особенное. Что такое гений? Гений – это мы, но в пределе, в крайнем. То есть это как бы наши крайние возможности человеческие – и в творчестве или в области познающего духа, как у Ландау – это мы и есть. Поэтому вот чем нам гений интересен? Потому что гений – это мы в высшем своем проявлении, так? Но что говорил Пушкин? Вот опять замечательные слова, которые мы сегодня забыли, по поводу потери записок барина. Он говорил, что толпа рада унижению великого – она любит читать записки, она любит унижения великого, потому что она думает, что он подл как мы, он мелок как мы. Нет, подлецы, - говорит Пушкин в письме к Вяземскому. Он подл не так как мы, он иначе. Гений, конечно, имеет свои права, но права, не превышающие - я говорю не про норму, а про вот тот высший нравственный закон, который есть внутри нас. И надо сказать, что ни Пушкин, ни Ландау этого закона не нарушали – там нет злодейства: гений и злодейство – вещи несовместные.

А.ГОРДОН: У каждого свой Ландау. У вас свой Ландау, у них свой Ландау. Мы сейчас ведем... У вас свой Ландау. У меня свой, потому что я был счастлив знакомству с женщиной, за которой ухаживал Ландау, но не добился от нее... Да. Она была восхитительна в молодости и сейчас остается прекрасной женщиной, и мы с ней не часто, но иногда говорили о Ландау. Она ему отказала. Да. Но я знаю, как он добивался ее, каким он был неистовым, яростным, красивым, воздушным, возвышенным. Да, у каждого свой Ландау. Давайте так. Вот я ничего не знаю про Ландау, никто ничего не знает про Ландау. Показали фильм про Ландау. Берем только факты. Женатый человек заключил с женой договор, и у него еще четыре женщины в разные периоды, иногда может быть и пять.

Н.БАСОВСКАЯ: Манипулирует ею.

А.ГОРДОН: Манипулирует ею, да, манипулирует этими женщинами тоже. Вот я не слышал, чтобы кто-то из вас Ландау в жизни осудил за то, что у него была эта теория и что у него было четыре женщины. Не слышал. Ландау на экране, как только это становится вот там достоянием, вызывает у вас гнев и осуждение. Почему?

Н.БАСОВСКАЯ: На экране не Ландау, это уже было сказано, даже его сыном. На экране персонаж, трогательно сыгранный, очень милый, очень какой-то неуверенный, закомплексованный, несчастный, в конце концов не такой красивый, каким был молодой Ландау, в себе неуверенный. Вот поэтому это не Ландау.

И.ВОЛГИН: Похожий на Генерального прокурора, да?

Н.БАСОВСКАЯ: Ну, персонаж, похожий на Ландау, но мало.

А.ГОРДОН: Вы лично считаете предосудительным тот факт, что у Ландау было кроме жены еще четыре доказанных женщины?

И.ВОЛГИН: Нет.

Н.БАСОВСКАЯ: Нет.

А.ГОРДОН: Нет? А кто?

О.ВОЛЬНОВ: Конкретный пример лицемерия. Делать – можно, заниматься пороком – можно, но говорить об этом нельзя. Говорить об этом нельзя. Советский Союз в чистом рафинированном виде.

И.ЛАНДАУ: Вы показываете человека, полностью не соответствующим действительности, и называете его реальным именем, вы несете за это ответственность, за то, что показали.

Н.ШВЕДОВА: А зачем же вы в этом фильме участвовали?

И.ЛАНДАУ: Я давал интервью задолго до того, как сценарий был написан. Я понятия не имел, что будет в фильме.

Н.БАСОВСКАЯ: Я так и думала.

О.ВОЛЬНОВ: Книгу своей матери вы читали? Книгу своей матери вы читали?

И.ЛАНДАУ: Я ничего не помню о Ландау. И по поводу того, что отец показан черти кем. И вовсе не то, что у него были женщины, не за это, а за то, что он убог, жалостен и более ничего.

О.ВОЛЬНОВ: Вот в данной ситуации я еще раз хочу повторить, что мы сделали фильм не об академике Ландау, мы сделали фильм о его жене, Конкордии Терентьевне.

ЕФИМ ЛЮБИНСКИЙ, продюсер фильма "Мой муж – гений": Я могу говорить с точки зрения человека, который был приглашен на Первый канал с предложением сделать эту работу, я был первым, кто вступил в переговоры с Игорем Львовичем по поводу книги, его участия. Да, действительно, он на тот момент – да и мы с вами еще не знали, в каком формате эта работа будет сделана, получился вот такой. Вот мерилом нашей ответственности как создателей является то, могу ли я вот лично персонально как продюсер совместно с Олегом Вольновым смотреть в глаза нашим героям. Это на самом деле очень важно. Да, конечно, тот герой, которого играет Даниил Спиваковский, конечно это не тот настоящий Ландау, да мы собственно на это не претендовали никогда в жизни и права на это не имели. Это, конечно, некий образ. И вот за этот образ, который в этом фильме создан, как бы я говорю от себя лично, я не могу говорить от других членов съемочной группы, мне в глаза Игорю смотреть не стыдно.

В.ЮРОВИЦКИЙ: Я мог тоже сказать, что когда посмотрел фильм, то я ощутил, что-то есть в этом фильме от Ландау, от его какой-то вот удивительной совершенно светлости. И вот в этом фильме тем не менее он есть, я почувствовал это. И вот что мне хотелось бы сказать по поводу этого фильма – что он фактически отвечает на вопрос, который здесь звучал – о том, что такое современная семья и для чего семья создается? Так вот, мое мнение, что современная семья создается уже не для детей, к сожалению, а для удовлетворения сексуальной потребности. Вот главная цель современной семьи – это удовлетворение сексуальной потребности. И фильм показывает, что их союз был, прежде всего, именно для этого, для удовлетворения той самой потребности сексуальной.

А.ГОРДОН: Вы как-то парадоксально мыслите, по-моему, как раз для удовлетворения сексуальной потребности не надо семью создавать.

Я.КОСТЮКОВСКИЙ: Поскольку я экономлю ваше и свое время, я хочу высказать парадоксальную мысль. Ради Бога, только не обижайтесь, я на ней не настаиваю. Но в этой аудитории, вот этой немыслимой и невидимой аур висит зависть, зависть по разным причинам. Мужчины в большинстве своем завидуют гению Ландау, женщины завидуют красоте и все-таки счастливой судьбе Коры. И вот пока мы не поймем и не откажемся от зависти и не будем своими мерками мерить гения, мы ничего не поймем и, к сожалению к общему, не перейдем.

А.ГОРДОН: Все, вынужден остановить наш разговор. Небольшой перерыв, и мы вернемся в студию, чтобы продолжить этот нелегкий разговор. Оставайтесь с нами.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ (ВИДЕО)

А.ГОРДОН: В студии программы "Закрытый показ" мы не продолжаем обсуждение фильма "Мой муж – гений", мы продолжаем говорить о тех темах, которые достаточно остро и провокационно в этом фильме заявлены.

Д.ДИБРОВ: Мне представляется, что гением не следует называть человека, который обещает сделать многое либо одевается как бурлюк. На мой взгляд, гением можно назвать, высоким человеком можно назвать только по цене созданного человеком в живописи или в теоретической физике, в музыке или в кино. Созданного – не просто вытворенного, а сотворенного, чего-то, что приносит пользу предпочтительно бы миллионам независимых от него ни родственными, ни дружескими узами людей. Вот тогда он гений. И в самом деле ему дозволено больше, потому что от него в ноосфере, мыслящей оболочке Земли и прибытку больше. Тут и "Апассионатой" бывает, что пахнет, тут оно, глядишь, и "Евгением Онегиным" запахнет. А не будь Тыняновского списка донжуановского, был ли бы Евгений Онегин? Но тем смешнее, ежели мы - а только в этом смысл смысла и мне очень нравится сознавать, что сценаристы фильма и создатели его целились гораздо выше горизонта, гораздо выше по библиографическому источниковедению. Была какая-то мысль, которую бы создатели хотели бы, чтобы мы обсудили сами с собой перед сном сегодня же касательно наших негениальных семей. Тем более смешно, когда мы грешим как гении, а потом говорим: "А Мусоргский, а тоже пил как драгаль".

И.ЛАНДАУ: А я бы хотел сказать, что гению должно быть разрешено больше чем простому, но только в той области, где он гений. Если он как мой отец был замечательным физиком-теоретиком, ему надо создать условия, чтобы он мог творить в этой области. А в остальном никто здесь особенно заключением некоторых очень, против этого не высказывается, против женщин в жизни человека и другого всего. Я хочу сказать, что гениями мы называем очень немногих. Занимаются, пардон, сексом большинство из нас. И не всегда это с законным супругом.

Н.ШВЕДОВА: И не всегда гениально.

И.ЛАНДАУ: И не всегда это гениально. Все бывает по-разному. И говорить, что гению что-то дозволено, а кому-то нет. Нет. Каждый сам человек находит. Вот он мог себе это позволить, его любили разные женщины.

А.ГОРДОН: Я имел случай говорить с Бродским за год до его смерти. Я задавал ему разные вопросы, в том числе которые касаются его отношений со слабым полом. Он долго уклонялся от прямого ответа, а потом сказал: "Ну что женщины?" - так, в его манере полувопросительной, да? И дальше скаламбурил, что с ним редко бывало: "Я был счастлив, когда с романа мне удавалось скачать хотя бы стишок". Вот про это отношение гения к женщинам мы говорим. Не только к женщинам, к людям, к ресурсам другим, из которых он черпает, к религии, не знаю, к убийству, к чему угодно. Настолько затратно, настолько энергетически необходим вот этот вот полет туда наверх, настолько он опустошает, что где-то ж надо брать силы и тут страдают силы.

И.ЛАНДАУ: Ну, это ваша точка зрения.

А.ГОРДОН: Да, моя.

И.ЛАНДАУ: А у меня она совсем другая.

А.ГОРДОН: А у отца, видимо, была похожа на мою.

И.ЛАНДАУ: Нет, я ничего не говорю. Я просто хочу сказать, что это не есть абсолютная истина, это есть точка зрения.

А.ГОРДОН: А вы как считаете?

И.ЛАНДАУ: Я считаю, что у каждого человека есть разные стороны натуры. Есть какая-то в какой-то профессиональной области, и вообще говоря, часто бывает, что они совершенно не связаны. Вовсе не все замечательные физики-теоретики любили женщин. Это не есть другая сторона натуры.

А.ГОРДОН: Ну, компенсировались чем-то другим просто.

И.ЛАНДАУ: Неважно. У каждого человека, у человека, который не гений, тоже есть разные стороны натуры. И вот приходит домой и пишет стихи, хотя никто его стихи не читает. Но он действительно пишет стихи. Это неважно. Здесь гениальность нигде не стоит. Мы все люди. Есть разные степени во всех обстоятельствах. И не надо говорить, что раз Пушкин был гениальный поэт, и поэтому у него было много женщин. Не поэтому. Это две стороны одной натуры.

Д.СПИВАКОВСКИЙ: Я прошу прощения. Вы знаете, ко всем этим вопросам я предлагаю копнуть немножко поглубже, тем не менее, и увидеть за тем видеорядом, который вы сегодня имели честь лицезреть, в нашем активном участии немножечко посмотреть поглубже, чтоб мне было интересно исследовать в этой роли, когда я получил приглашение от режиссера, продюсеров и так далее. Что такое Ландау человек? Это несомненно великий экспериментатор. Я знал, что вы это ответите и я бы предложил вам образно мыслить. Конечно, он назывался теоретиком, но я сейчас говорю в образном смысле экспериментатор, и также прошу вас образно пересмотреть сегодняшнюю картину дома. Так вот, я предлагаю. Я считаю, что он был великий экспериментатор, и то, как он общался со своими коллегами, со своими учениками, то как он общался с женщинами – это были его эксперименты. Какие-то эксперименты были от скуки, потому что это был человек карнавала, как Шекспир, как Пушкин, как Высоцкий, о котором говорили. И Ландау стоит в этом списке. Это был карнавальный человек, как вы сказали, нетерпящий скуки и, возможно, с женой ему иногда было скучно, но мы не будем это разбирать. Именно поэтому он шел дальше – ему не хватало там чего-то в доме, поэтому он шел дальше. И он строил эти эксперименты со всеми, ему было интересно, как он говорил о Ленине, о Сталине. Смотрел, как Липкин и Судаков реагирует. Как он интересно подкидывал кость своим женщинам и смотрел, как реагируют они. Вот это был какой человек. И мне это было интересно исследовать. И даже, когда он болел, он говорит: "Нет, я бабник, нет, я бабник". Вы наверное думаете: "Как это?" Это синоним "Я жив". Не "бабник", "я жив"! Вы понимаете? Вот что говорил этот человек. И потом сказал: "Да не могу я к этой женщине, понимаете?" Светлый человек. И то, что сейчас здесь происходит, я вас уверяю: это его эксперимент, и я счастлив быть участником его эксперимента.

А.ГОРДОН: Мы говорим здесь – уже договорились до того, что в отсутствии собственно внятного артикулированного договора, общественного договора о том, что мы такое сегодня, где мы живем, что хорошо, что плохо, что нужно, что не нужно – надо этот диалог вести все равно. И вот на мой-то взгляд, как бы я лично не относился к этому фильму, показ его на Первом канале, да еще в программе "Закрытый показ" - это попытка нащупать границы как раз дозволенного. Выпадает это за границы сегодняшней общественной морали, которую, кстати, расшатывают-то гении, так или иначе. Потому что чернь, как мы говорили, считывает с гения только одно: ему можно, почему нам нельзя? Вот очень важный вопрос, крайне деликатный вопрос. Я прошу вас четко, внятно и деликатно порассуждать на эту тему. Представляйтесь и говорите.

МАРИЯ ГОЛОВАНИВСКАЯ, писатель, профессор Культурологи МГУ: Мария Голованивская, культуролог. Мне кажется, что общественный договор пока что у нас есть не в проявленном виде. Потому что если вы обратили внимание, в первой части программы уважаемые блюстители правды прокляли жену Ландау и чуть не раздавили его сына. Я не знаю, почувствовал ли кто-нибудь из нас боль от этого, но мой мозг культуролога, который занимается Средними веками, зафиксировал. Кстати, это было сразу после того, как вы хотели сжечь рукопись, помнится. Это тоже вполне характерный метод борьбы с неправдой. Поэтому вот, давайте посмотрим на самих себя. Мы не очень гуманны – это первое. Второе. Хочу обратить ваше внимание на то, что утверждение, что Земля вертится, было глубоко аморальным, потому что, как мы знаем, отрицало существование Бога. В этой же степени аморально и жить с несколькими женщинами. Тут мы переходим... Я напоминаю вам о кострах, которые были в первом случае, и сегодня, я считаю, были тоже. И хочу сказать о том, что гений – это иной человек, как мне кажется. Это правда, что большинство из нас не видели никогда гениев: они иные, они не чувствуют морали подобно детям. И каждый, кто видел в своей жизни гения, представляет себе, насколько они другие. Не только скорость нервных реакций, но возможно и биохимия, биохимические процессы протекают у гениев по-другому. Не то, чтобы им было позволено, они не чувствуют морали, они преступают ее не по злому умыслу, уверяю вас, а потому, что чувствуют мир по-другому. Мне хотелось бы поблагодарить тех, кто создал этот фильм, потому что я не знаю среди них пошлых людей, и убеждена, что никто из них из славы ничего не преступал, а просто от мужества своего сказали, что они думали, тем самым нарушив наши представления о морали. Спасибо большое.

А.ГОРДОН: Создатели фильма и Первый канал утверждают, что сегодня настали такие времена, когда нам не просто можно, а и нужно вот так об этом говорить. Ваши точки зрения?

Н.БАСОВСКАЯ: Очень внимательно и с интересом, действительно, выслушав всех при некоторой разности точек зрения, я все-таки заключить хотела бы свое впечатление, зрителя, историка. Гениальность и гений – это часть великого национального культурного достояния страны. В традициях, к сожалению, нашей страны пока – не очень аккуратное, не очень бережное отношение к этому достоянию. И фильм, не лишенный достоинств, особенно актерских, к сожалению вот этой аккуратности, этой трепетности в отношении нашего духовного богатства, по-моему, недостаточно проявил. А смотреть надо.

А.ГОРДОН: С другой стороны, хочу вам возразить, что здесь нет религиозно-трепетного отношения к исследуемому объекту. Нет. Но то, что здесь есть глубокая симпатия и к Дау, и к Коре, для меня это очевидно. А такие страсти и эмоции здесь возникают именно из-за того, что мы по-разному сейчас – свидетели, участники, люди, которые знают о нем только по документам и мемуарам, люди, которые размышляют о природе гения вообще – по-разному это видим. Вот замечательно сказал Даниил. По-моему вот здесь сейчас Ландау ставит очередной эксперимент. По-моему, здесь сейчас мы пытаемся нащупать, определить границы современной нормы поведения и восприятия. У меня тогда конкретный вопрос, раз мы исследуем норму сегодняшней действительности. То вот у вас была бы воля такая и желание, вы бы запретили этот фильм к выходу?

Б.ГОРОБЕЦ: Я думаю, что нет. Философски не надо, конечно, запрещать – раз продукт рожден, пусть смотрят. Своя публика будет у него, но сотня тысяч, наверное, физиков-теоретиков в мире, которые учатся по великому курсу Ландау и Лившица, они узнают неправильный образ Ландау.

Т.АРХИПЦОВА: Они же не сексу учатся у него, а физике.

А.ГОРДОН: Вы хотели сжечь рукопись Коры, вы бы сожгли этот фильм?

Б.ИОФФЕ: Да. Потому что. Почему я хотел сжечь рукопись Коры? Я хотел сжечь рукопись и точно также я сказал, что фильм – ну, я выразился иначе – его надо убрать в какой-нибудь запасник и забыть. Через пять лет он уже никому не будет интересен. Вот так.

А.ГОРДОН: У меня все-таки вопрос вот какой. Вы из всех присутствующих знали Ландау дольше всего. Вы общались с ним каждую неделю, а то и по нескольку раз в неделю. Значит ли это, что только вы обладаете истинным знанием о том, кто был Ландау и как...

Б.ИОФФЕ: Нет. Абсолютно нет! Абсолютно нет. Я не столько против Ландау – там, на мой взгляд, ложь, вот эта сцена, когда сестра ложится к нему в постель и много такого омерзительного.

Т.АРХИПЦОВА: Если с точки зрения медицинской правды, то это абсолютная реальность. Я консультировалась с доктором на самом деле. В то время совершенно не было контроля над медицинскими препаратами, боль убирали морфием. И в состоянии под морфием человек мог делать все, что угодно. И с ним могли делать все, что угодно. Кроме того, этот эпизод реально описан в книге Коры.

А.ГОРДОН: Я опять обращаюсь к вам с вопросом. Было – не было? Вот возник эпизод.

Г.ГЛАДКОВА: Когда он лежал у нас, я лично пускала женщину к нему. К нему не ходила жена. Как я могла отказать женщине, которая хотела его видеть? Она приходила ночью, потому что днем она не могла прийти. Днем ее осудили бы. Но я, будучи заведующей отделением и выполняя работу дежурного врача, порой я ее пропускала, хотя я не могу сказать, как ее звали.

А.ГОРДОН: Спасибо. Вы знали об этом эпизоде?

Б.ГОРОБЕЦ: Ее звали Ира.

А.ГОРДОН: Хорошо. Вы знали. Вы не знали. Я прошу вернуться к вопросу, который я поставил. Как вы мыслите сегодняшнюю норму? Вот сегодня что можно, что нельзя?

Я.КОСТЮКОВСКИЙ: Вы знаете, я не большой специалист в области морали, не так прожил жизнь, чтобы учить других. Я одно могу только сказать. При всем при том, если мы не отойдем в любой постановке вопроса, что речь идет о человеке, и не просто гении. Знаете, сейчас легко стираются слова, очень много гениев стало. А ведь Ландау отличается с моей точки зрения от рядовых гениев тем, что он был подлинным гением. И делать какие-либо выводы на основании его поступков, его жизни, ни в коем случае нельзя. Я себе это запрещаю. Я бы хотел, чтобы меня поддержали другие.

А.ГОРДОН: Все. Я даю возможность сказать актрисе, режиссеру и продюсеру заключительные слова, и мы как всегда, поговорив, подумав, оставив послевкусие, разойдемся. Пожалуйста. Блестящая представительница русской актерской школы.

ЛЮДМИЛА ЧУРСИНА, актриса фильма "Мой муж – гений", народная артистка СССР: Я буквально два слова, потому что... Когда фильм снят, роль сыграна, как говорится, актеру лучше слушать. Потому что все, что он хотел, смог и сумел, уже, так сказать, экран обнаруживает. Ну, по поводу Коры я буквально два слова. Поскольку основной источник – это ее мемуары, я настаиваю, что это мемуары и в них есть достаточно душевного, чувственного, достаточно сказать. Потом, вы знаете, наверное, Кора по-своему тоже уникальная женщина, потому что жить с гением, с очень незаурядной яркой личностью – это огромное испытание, огромный труд и это жертвенная, так сказать, ситуация. И в том, что кто-то согласится – не согласится, ну в общем, я защищаю стопроцентно ее позицию по отношению к происходящему, ее реакцию на то, что, конечно же, как бы она ни пыталась усмирить, все равно чувство, сердце и душа... А, в общем, это не судится. Спасибо.

А.ГОРДОН: У меня вопрос. А вы могли бы быть Корой в жизни?

Л.ЧУРСИНА: В какой-то момент, но не встречалось гения еще. Но все впереди, я думаю, Александр.

О.ВОЛЬНОВ: Александр уже сказал о том, что мы сделали два фильма – один чисто документальный классический фильм, который показали накануне, и сегодняшний фильм. Но я хотел бы сказать, что это была наша идея, наше предложение, нашей съемочной группы и устроить такое обсуждение. То есть, не ограничиться показом этого фильма, а пригласить вас всех сюда, пригласить и зрителей, аудиторию, пригласить тех людей, которых мы показали и которым этот фильм понравился, которые приняли. Но это было и наше внутреннее решение пригласить тех людей, которым мы показали этот фильм и мы заведомо знали, что вам этот фильм не понравится, мы заведомо знали, что вы не приняли нашу работу. Мы хотели пригласить вас для того, чтобы нашу дискуссию увидели люди в нашей стране, чтобы они знали не только нашу точку зрения. Потому что я в данной ситуации могу только еще сказать: обратите внимание на то, что в этом фильме и режиссер, и автор сценария – женщины. Женщины. Это не просто так было сделано. Это было сделано сознательно. Но я хочу вам сказать спасибо за то, что вы, надеюсь, и вы, очевидно, помогли нашим телезрителям разобраться в тонкостях этой сложной субстанции "душа".

Т.АРХИПЦОВА: Во-первых, действительно, я хотела поблагодарить всех без исключения. Потому что много интересного было услышано в наш адрес, но прежде всего мне бы хотелось сказать, собственно, о чем фильм? Наш фильм о любви.

А.ГОРДОН: Спасибо. Я обращаюсь сейчас к мужской части аудитории. Время позднее. Прежде чем воспользоваться теорией Льва Давидовича Ландау, заключить общественный договор между вами и супругой, решите для себя наверняка: гении ли вы? А остальным я очень рекомендую смотреть наше российское кино, каким бы оно не было, потому что худое или бедное, хорошее или плохое говорит оно о нас, и нам будет, что обсудить в следующий раз. Увидимся!