Гордонкихот

В ток-шоу "Закрытый показ", посвященному фильму "Палата №6" приняли участие: режиссер картины Карен Шахназаров, исполнительный продюсер Галина Шадур, актеры Евгений Стычкин, Алексей Вертков и народный артист России Владимир Ильин, актриса Альбина Евтушевская.

ПОЗИЦИЯ "ЗА"

Екатерина Волкова актриса

Кирилл Разлогов киновед, культуролог

Алексей Варламов писатель

Любовь Аркус главный редактор журнала "Сеанс"

Леонид Хейфец народный артист России, режиссер

ПОЗИЦИЯ "ПРОТИВ"

Михаил Ратгауз кинокритик

Андрей Архангельский журналист

Елена Вроно психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук

Стас Тыркин кинокритик

Лев Аннинский литератор

Палата № 6

Россия, 2009, 83 мин, цв.

Режиссеры: Карен Шахназаров, Александр Горновский

Сценарий: Александр Бородянский, Карен Шахназаров

В ролях: Владимир Ильин, Алексей Вертков, Александр Панкратов-Черный, Евгений Стычкин, Виктор Соловьев, Алексей Жарков, Альбина Евтушевская, Анна Синякина

Оператор: Александр Кузнецов

Композитор: Евгений Кадимский

Производство К/с "Курьер" (МОСФИЛЬМ)

Экранизация одноименной повести Чехова.

Любой психиатр скажет, что грань, отделяющая неординарность от помешательства, весьма иллюзорна. Доктор Андрей Ефимович Рагин – главврач провинциального психиатрического диспансера, ищет спасение от одиночества и абсурдности окружающего мира в интересных разговорах со своим пациентом Иваном Громовым. У этого душевнобольного человека – весьма оригинальное мышление и собственная философия. Под влиянием долгих бесед рушится старое мировоззрение доктора Рагина. Ему откроется его собственный путь, который все эти годы он не хотел или не мог разглядеть...

Фильм выдвинут от России на премию Американской киноакадемии "Оскар" в категории "лучший фильм на иностранном языке".

Фильм "Палата №6" получил премии: XXXI Московский Международный Кинофестиваль, Россия, Москва (19 июня – 28 июня 2009 г.) Приз Владимиру Ильину за лучшую мужскую роль; ХXVI Иерусалимский Международный Кинофестиваль, Израиль, Иерусалим (9 июля – 18 июля 2009 г.) Специальный показ; Фестиваль "Русское возрождение", Австралия (19 августа – 20 сентября 2009 г.) Приз австралийской критики за лучший фильм.

Экранизация полной загадок, парадоксов и тревоги повести Чехова, которую справедливо можно назвать как самым пессимистичным, так и наиболее жизнеутверждающим его произведением.

В центре сюжета — основанная на реальных событиях история главного врача психиатрической больницы, оказавшегося ее пациентом. Доктор Андрей Ефимович Рагин со своим одиночеством, отчужденностью, рефлексией - одна из ключевых фигур не только чеховского творчества, но всей мировой литературы XX века.

Сценарий фильма написан по мотивам повести. Сохранив ее фабульную основу, авторы сознательно перенесли действие в настоящее время.

Картина целиком снята в реальной клинике для душевнобольных в новаторской, полудокументальной манере.

• Сценарий "Палаты №6" Карен Шахназаров и Александр Бородянский написали еще в 1988-м году, однако тогда проект не состоялся из-за творческих разногласий с итальянскими продюсерами;

• Роль Андрея Рагина первоначально должен был сыграть Марчелло Мастрояни;

• Важнейшие сцены фильма были сняты в действующем психоневрологическом интернате на территории старинного Николо-Пешношского монастыря в Дмитровском районе Московской области;

Из интервью с режиссером фильма Кареном Шахназаровым:

Мы с Сашей Бородянским написали этот сценарий 20 лет назад и должны были его снимать с итальянским продюсером и с Марчелло Мастроянни в главной роли. Но хотя все диалоги там чеховские, действие перенесено в современность, а это не устраивало итальянцев: они хотели что-то в духе "Очей черных". Сорвалось. Хотя мы уже успели поработать с Мастроянни и вынести из этого общения замечательные впечатления. Теперь я думаю, что итальянцы были правы: такая мегазвезда плохо сочетается с нашей концепцией. Многое из придуманного я потом использовал в "Цареубийце" — этот фильм вырос из "Палаты N 6". А сценарий все лежал: я не мог найти исполнителя на главную роль. И вот, снимая финал "Исчезнувшей империи", я обратил внимание, в какой великолепной форме актер Владимир Ильин. Это и побудило вернуться к "Палате N 6".

Карен Шахназаров в интервью "Российской газете"

Мне не хотелось делать традиционное "чеховское" кино с сюртуками и каретами. Мне это казалось достаточно банальным и уже виденным. Интереснее было перенести героев Чехова в реальную жизнь – а ее проще всего найти здесь и сейчас. Мы ничего не меняли в чеховских диалогах, не адаптировали их – там осталась вся лексика, все обороты вроде "извольте". Как ни странно, оказалось, что в суперсовременной нынешней обстановке они звучат совершенно современно.

Карен Шахназаров в интервью "Комсомольской правде"

Мне эта история показалась очень современной. Ведь не зря же его "Чайка" стала символом МХАТа. В нем есть огромный потенциал, и сколько Чехова ни ставь, он не потеряет своей ценности и актуальности. Но если бы мы оставили действие в начале двадцатого века, было бы ощущение искусственного, кинематографического, а здесь — попытка погрузить чеховский сюжет в современную, подчеркиваю, реальную атмосферу.

Карен Шахназаров в интервью "Лента.тв"

Режиссер Карен Шахназаров

Родился 8 июля 1952 года в Краснодаре.

Кинорежиссер, сценарист, режиссер-постановщик, автор прозаических произведений, продюсер.

В 1975 году окончил режиссерский факультет ВГИКа (мастерская И.В.Таланкина). Специальность — режиссер кино и телевидения.

С 1976 года работает режиссером-постановщиком на киностудии "Мосфильм".

С 1987 года — художественный руководитель Творческого объединения "Старт" киностудии "Мосфильм", которое было переименовано в 1990 году в студию "Курьер".

С 1991 года и по настоящее время является художественным руководителем и Председателем Правления киностудии "Курьер" Киноконцерна "Мосфильм".

С 1998 года — генеральный директор Киноконцерна "Мосфильм". Под его руководством главная киностудия страны смогла не только преодолеть глубокий кризис 90-х годов, но и превратиться в крупнейший в Европе уникальный кинопроизводственный комплекс мирового уровня, на базе которого создается практически вся отечественная кино-, теле-, и видеопродукция.

Созданные Кареном Шахназаровым фильмы в разное время участвовали во многих престижных международных кинофестивалях и получили на них более двадцати призов в различных номинациях.

Фильмография

1979 — "Добряки" — соавтор сценария и режиссер-постановщик

1980 — "Дамы приглашают кавалеров" — автор сценария совместно с А.Бородянским

1983 — "Мы из джаза" — автор сценария совместно c А.Бородянским, режиссер

1985 — "Зимний вечер в Гаграх" — автор сценария совместно c А.Бородянским, режиссер

1986 — "Курьер" — автор сценария, режиссер

1988 — "Город Зеро" — автор сценария совместно c А.Бородянским, режиссер

1991 — "Цареубийца" (СССР-Англия) — автор сценария совместно c А.Бородянским, режиссер

1993 — "Сны" — автор сценария и режиссер совместно с А.Бородянским

1995 — "Американская дочь" — автор сценария совместно c А.Бородянским, режиссер

1998 — "День полнолуния" — автор сценария совместно c А.Бородянским, режиссер

2000 — "Яды или Всемирная история отравлений" — автор сценария совместно c А.Бородянским, режиссер

2002 — "Звезда" — автор проекта, генеральный продюсер

2004 — "Всадник по имени смерть" — автор сценария совместно с А. Бородянским, режиссер, главный продюсер

2008 – "Исчезнувшая империя" — режиссер, генеральный продюсер

2009 – "Палата № 6" - автор сценария совместно с А.Бородянским, режиссер, генеральный продюсер

Сценарист Александр Бородянский

Родился 3 февраля 1944 года в Воркуте.

В 1973 году окончил сценарный факультет ВГИКа по специальности кинодраматург. По дипломному сценарию А.Бородянского в 1975 году режиссер Г.Данелия поставил свой знаменитый фильм "Афоня".

После окончания института пришел на киностудию "Мосфильм", где в 1974—1977 годах работал главным редактором творческого объединения комедийных и музыкальных фильмов. С 1977 года — на творческой работе. С 1988 года — член правления студии "Курьер" киноконцерна "Мосфильм".

А.Бородянский — один из ведущих отечественных кинодраматургов, автор и соавтор сценариев более тридцати художественных полнометражных фильмов. Фильмы по сценариям Бородянского участвовали во многих российских и международных кинофестивалях, где завоевали многочисленные призы и награды.

Избранная фильмография

1975 — "Афоня"

1983 — "Мы из джаза"

1985 — "Зимний вечер в Гаграх"

1986 — "Курьер"

1987 — "Дежа вю"

1988 — "Город Зеро"

1991 — "Цареубийца"

1991 — "Агенты КГБ тоже влюбляются"

1993 — "Сны"

1995 — "Маленький гигант большого секса"

1995 — "Американская дочь"

1998 — "День полнолуния"

1999 — "Чек"

2000 — "Яды или Всемирная история отравлений"

Актер Владимир Ильин

Актер театра и кино, народный артист России (1999).

Родился 16 ноября 1947 года в Свердловске. В 1969 году окончил Свердловское театральное училище. Работал в театрах Москвы и Казани, с 1974 по 1989 год – актер Театра имени В.Маяковского в Москве.

Первую кинороль В.Ильин сыграл в мелодраме "Мой любимый клоун" – благодаря ей в 90-е годы он стал одним из самых востребованных актеров постсоветского кино. Ильин много снимается и в последние годы. Его роль Лебедева в телевизионном многосерийном фильме "Идиот" по одноименному роману Ф.М. Достоевского получила высокую оценку критики.

В.Ильин был удостоен наград на многих российских фестивалях.

Избранная фильмография

1986 — "Мой любимый клоун"

1988 — "Защитник Седов"

1989 — "Авария - дочь мента"

1990 — "Похороны Сталина"

1990 — "Шапка"

1990 — "Сукины дети"

1992 — "Анкор, еще анкор!"

1993 — "Макаров"

1994 — "Утомленные солнцем"

1995 — "Мусульманин"

1995 — "День полнолуния"

1998 — "Хочу в тюрьму"

1999 — "Сибирский цирюльник"

1999 — "Русский бунт"

2003 — "Идиот"

2005 — "Турецкий гамбит"

2007 — "Война и мир"

2008 — "Исчезнувшая империя"

Актер Алексей Вертков

Родился 31 марта 1982 года в Новосибирске. В 2005 году окончил режиссерский факультет РАТИ-ГИТИС (актерская группа, мастерская С.Женовача).

В настоящее время является актером Студии театрального искусства под руководством Сергея Женовача, в числе его театральных работ Оселок ("Как вам это понравится"), Николай Ильич Снегирев ("Мальчики"), Альфред Зайденер ("Marienbad") и другие.

Обладатель премии за лучшую мужскую роль Международного фестиваля театральных школ в Варшаве (2005), где был сыгран спектакль "Мальчики". В 2006 году А.Верткову была вручена премия М.Царева "За успешное постижение профессии актера".

Фильмография

2005 — "Капитанские дети"

2006 — "Изгнание"

2007 — "Чужие"

2007 — "Батюшка"

2009 — "Утомленные солнцем-2"

2009 — "Пелагия и белый бульдог"

Обсуждение перед показом фильма

А.ГОРДОН: Здравствуйте. Первый канал приглашает вас в студию программы "Закрытый показ", программы, которая рассчитана на широкого и глубокого зрителя Первого канала. Меня зовут Александр Гордон. Сегодня у нас в программе мы смотрим, и внимательно смотрим, потому что потом, надеюсь, яростно и страстно обсуждаем новый фильм Карена Шахназарова "Палата № 6". Я хочу, как всегда, по традиции, представить вам ту часть съемочной группы, которая пришла сегодня к нам и будет получать как пинки, так и поглаживания. Готовы к этому?

ВЛАДИМИР ИЛЬИН, народный артист России, актер фильма "Палата №6": Пинки слева.

А.ГОРДОН: Да-да-да, именно так. Вот слева те, кому фильм понравился, справа те, кто в нем не разобрались. Актриса Альбина Евтушевская. Исполнительный продюсер фильма Галина Шадур. Актер Евгений Стычкин. Народный артист России Владимир Ильин. Актер Алексей Вертков. Режиссер, соавтор сценария, Карен Шахназаров. Кому вы аплодируете, я понимаю. А вот чему вы аплодируете, вы еще не знаете, потому что, во-первых, фильм выдвинут на соискание премии Американской киноакадемии "Оскар" как лучший иностранный фильм. Я обращаюсь к нашим экспертам с одним вопросом: попробуйте, пожалуйста, кратко, буквально в одной фразе, потому что на остальное у вас будет время после фильма, рекомендовать фильм зрителю Первого канала к просмотру, или попросить их заняться своими делами?

ЕКАТЕРИНА ВОЛКОВА, актриса: Хочу сказать, что это русский умный фильм, который можно смотреть, или, что называется, читать между строк. И, в общем-то, я бы посмотрела еще. С удовольствием посмотрю второй раз.

МИХАИЛ РАТГАУЗ, кинокритик: Я советую посмотреть этот фильм. Испытываю глубокое уважение к его автору, который решил снимать кино по-новому. Но при этом фильм мне, все-таки, не кажется совершенно удавшимся, может быть, как я предполагаю, потому, во всяком случае, у меня создалось такое ощущение, что автор находился в довольно каком-то депрессивном состоянии духа, когда его делал. И мне кажется, это повлияло на художественную форму этого фильма. Может быть, я не прав.

КИРИЛЛ РАЗЛОГОВ, киновед, культуролог: Ну, я вслед за моим оппонентом, скажу: очень хорошо, если автор находился в том состоянии духа, в котором находятся его герои. Поэтому посмотрите этот фильм, чтобы понять, в каком мире вы живете. И особое внимание обратите на первую и последнюю сцену, не выключайте телевизор до конца.

АНДРЕЙ АРХАНГЕЛЬСКИЙ, журналист: Я тоже, конечно, советовал бы этот фильм смотреть. И это не тот случай, когда можно предъявлять претензии режиссеру или актерам. Смотреть, потому что это важное кино, в любом случае.

А.ГОРДОН: Важное кино. Спасибо.

АЛЕКСЕЙ ВАРЛАМОВ, писатель: Я советую посмотреть этот фильм, потому что это не экранизация Чехова, а это поединок с Чеховым.

А.ГОРДОН: Поединок с Чеховым?

А.ВАРЛАМОВ: Да.

ЕЛЕНА ВРОНО, психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук: Это кино вредное.

А.ГОРДОН: Вредное?

Е.ВРОНО: Вредное. Тем более вредное, что сделано оно отлично. А вредное оно потому, что оно будет усиливать в людях психофобию. Не страх сойти с ума, а страх обратиться за помощью к психиатрам.

А.ГОРДОН: Спасибо. Неожиданно.

ЛЮБОВЬ АРКУС, главный редактор журнала "Сеанс": Смотреть, потому что, во-первых, наоборот, это очень молодой, очень сильный, энергичный фильм, я не увидела там никакой депрессии. Кроме того для меня важнейшим событием этого фильма является возвращение моего любимого актера, я считаю, великого русского актера Владимира Ильина. Вообще это очень важный, и Катя права, очень важный фильм о России сегодня.

А.ГОРДОН: Спасибо.

ЛЕОНИД ХЕЙФЕЦ, народный артист России, режиссер: Я, конечно, советую обязательно посмотреть эту картину, понимая, что смотреть эту картину будет непросто, понимая, что в этой картине есть проблемы, проблемы-недостатки. Но вызывает огромное уважение, в контексте нашего времени попытка серьезно прочитать Чехова.

А.ГОРДОН: Спасибо.

ЛЕВ АННИНСКИЙ, литератор: Если вы настроены поразвлечься или насладиться чеховской атмосферой, можете не смотреть, занимайтесь своими делами. Если же вы готовы выслушать диагноз, попробуйте: это экспертиза нашего душевного состояния.

А.ГОРДОН: Карен Георгиевич, у нас в этой программе есть совершенно необязательная для режиссера, но редкая возможность: перед просмотром обратиться к миллионной аудитории. Какие-нибудь слова напутствия скажете зрителям Первого канала?

КАРЕН ШАХНАЗАРОВ, режиссер фильма "Палата №6": Я не знаю, честно говоря, мое дело – снимать кино... Я его снял, и я очень рад этому, я очень рад тому, что я имел возможность снять, потому что у него долгая история, этот сценарий лежал 20 лет. Он в свое время задумывался с итальянцами. И, кстати, должен был играть то, что сыграл Володя Ильин - Марчелло Мастрояни. Потом этот проект распался. 20 лет он лежал, и я даже, честно говоря, не думал, что я когда-то вернусь к нему, но вот как-то он материализовался. И для меня, как для режиссера, вообще важно сам факт того, что я это снял. И снял именно так, как я его задумывал. Поэтому я, конечно, обращаясь к зрителям, конечно, я хочу, чтобы посмотрели фильм. А там уже они сами решат, что им, понравится, не понравится.

А.ГОРДОН: Вы все слышали. На вашем месте я бы посмотрел. Вернемся и обсудим.

Обсуждение после показа

А.ГОРДОН: В студии "Закрытого показа" на Первом канале только что мы завершили просмотр фильма Карена Шахназарова "Палата №6". Я надеюсь, готовы приступить к его обсуждению. Прежде чем первые эмоции прорвутся, я хочу задать, если позволите, вопрос, который меня волнует, нашим экспертам. Но если вы не захотите на него отвечать, я не буду настаивать. Смотрите. Получается для меня некая дилемма, которую я не могу разрешить. Если Чехов актуален, нужно ли прибегать к такой форме, для того чтобы буквально затащить его в современность? Вот пока не понимаю. Может кто-нибудь попробовать мне объяснить? Это вот новый Чехов, популярный Чехов, тот самый Чехов, диалог с Чеховым, симбиоз с Чеховым, противостояние Чехову, Чехов ли это вообще, причем здесь Чехов?

Л.АРКУС: Это был огромный риск - соединить Чехова с этой фактурой. И мне кажется, что если бы Шахназаров не сделал бы этого, то, как раз я бы вот сейчас тут не оказалась. Мне кажется, что это был очень рискованный ход, за который только можно уважать художника.

А.ГОРДОН: Сделал или хотел сделать?

Л.АРКУС: Мне кажется, что он сделал это, и мне кажется, что это поразительным образом получилось. В фильме очень много странного. Промелькнула последняя сцена с девочками, я пересматривала ее несколько раз, она совершенно завораживает. Имеет ли она отношение к Чехову? Формально никакого. Но для меня именно в таких вещах, например, в танце, в новогодний праздник, так и есть.

А.ГОРДОН: Все-таки, в каких отношениях Карен Георгиевич находится с Чеховым? Вот что мне хочется узнать. Вот вы слышали мнение.

А.АРХАНГЕЛЬСКИЙ: В очень уважительных, как у нас это принято, то, что навязывалось всегда школьной программой, Чехов обязательно, Толстой обязательно, Достоевский обязательно. Обязательно на коленях, обязательно с придыханием и так далее. К сожалению, это уже стало комплексом: никто не отрицает величия, как, собственно говоря, и величия режиссера Шахназарова и актеров, присутствующих здесь, да. Но зачем ползать на коленях перед классикой? У нас есть какое-то странное убеждение, что Чехов вечен, что он на века, что он сказал все раз и навсегда, и нам нельзя ни шагу влево, ни шагу вправо, да? Зачем? Зачем нужен Чехов для того, чтобы говорить о современности? Вот этого я не понимаю. Проблема в том, что режиссер уровня Шахназарова есть, а писателя или сценариста уровня Чехова сегодня нет. Мне кажется, проблема только в этом. Проблема в том, что нет актуального материала, и поэтому режиссер вынужден обращаться к классике. Ее так складывать, этак складывать. Превращать это вначале в трагедию. А потом, что совершенно естественно, искать оптимистического финала или, так сказать, финала этой оптимистической трагедии. Понимаете, вот это и вызывает ощущение некоторой искусственности.

А.ВАРЛАМОВ: Я бы начал с того, что в моем понимании этот фильм – поединок режиссера с Чеховым. И вот для меня ключевыми тут были слова о том, что фильм задумывался 20 лет тому назад. Я думаю, что на самом деле этот фильм, конечно, не про наше время. И самые слабые для меня лично кадры в этом фильме – это было изображение Москвы. Вот такое несколько карикатурное, примитивное. Я думаю, что этот фильм – это реакция на русский XX век. Это реакция на советское время. И вообще, мне кажется, что чеховская "Палата №6" – это книга, которая не столько ставила диагноз 1990-м годам XIX века, сколько книга, которая пророчествовала о том, что будет с Россией в веке XX. Потому что в этом фильме я почувствовал попытку преодолеть Чехова. Выйти из этого XX века, из которого мы никак выйти не можем. Потому что у Чехова, действительно, заколдованный круг, как говорит его герой. В фильме есть попытка этот заколдованный круг разбить. Мне кажется, попытка до конца не удавшаяся. Но если бы не было бы этой попытки, то я бы сидел бы с той стороны.

Л.АРКУС: Дело в том, что это – очень актерский фильм. И там очень точно все расставлено. Там есть три вечных персонажа – это Рагин (Ильин), это... я забыла фамилию героя, которого играет...

В.ИЛЬИН: Рома.

Л.АРКУС: Да. И вечный совершенно Жарков. И абсолютно вечный Панкратов-Черный. Вот это единственное, что меня в этом фильме не устраивает. Но там есть современность и, извините меня, пожалуйста, есть нулевые годы. И они представлены Евгением Стычкиным, его взглядом. Это очень точно. Это потрясающе совершенно. Его взгляд, вот эти жесткие, маленькие глазки. И то, что именно этот человек делает все, что он сделал.

СТАС ТЫРКИН, кинокритик: Это все тоже этой картине мешает, как ни парадоксально, Чехов. Можно сделать по нынешним временам экранизацию Чехова без дословных цитат. Сейчас за это никого не расстреливают. А здесь, мне кажется, произведение, конечно же, нужно судить по законам, которое оно само признает и мне кажется, что этот фильм сделан в жанре мокьюментари. А мокьюментари – это псевдодокументальный фильм, то есть его цель – убедить нас в том, что это – реальность. И Чехов, использование прямых цитат с "верстами", "голубчиками" и прочими словами развенчивает этот замысел, также как, абсолютно согласен с Любой - использование лица Панкратова-Черного.

К.РАЗЛОГОВ: Мне бы, мне бы очень хотелось прекратить зацикливание на Чехове и на России.

А.ГОРДОН: А сами с Чеховым пришли.

К.РАЗЛОГОВ: Сам с Чеховым пришел именно поэтому.

А.ГОРДОН: Ну, да.

К.РАЗЛОГОВ: Потому что безумие – вообще одна из проблем XX века. Есть книга Мишеля Фуко, которая была про безумие. Надеюсь, психиатр не даст мне соврать, что вообще грань между безумием и небезумием в конце XIX, в XX, в XXI веке одна из самых актуальных проблем. Вот мы сумасшедшие, скажем, с этой стороны, а вот здесь вроде люди нормальные. Или наоборот. Поэтому мне кажется, что картина эта довольно точно использует эту самую многозначность и многоплановость. То есть, с одной стороны, вроде бы современность, а с другой стороны вроде бы старомодная лексика. С одной стороны, вроде бы наши проблемы, а с другой стороны – вселенские и мировые. И вот именно игра вот этих разночтений делает картину чрезвычайно интересной. Хотя, тут я, может быть, соглашусь с нашими оппонентами, что в тот момент, когда это немножечко соскальзывает в такой консервированный театр с чеховскими диалогами, это немножечко снижает ту высокую планку, которую поставил режиссер.

А.ГОРДОН: То есть, правильно я понимаю, что Чехов был авангардистом для своего времени, да? Попытка поставить авангардного Чехова сегодня не должна была заканчиваться тем, чтобы неким образом смонтировать чеховские тексты, вмонтировать их, вернее, не просто в сегодняшний день, а в сегодняшний день конкретного психиатрического пансионата, диспансера. То есть первая претензия, которая сошла с той и с другой стороны – уж если вы пошли в этом направлении, надо было идти гораздо дальше. Вплоть до отказа, может быть, от чеховского текста ради чеховской атмосферы. Правильно я понимаю?

К.РАЗЛОГОВ: Ну, если диспансером считать всю планету, то да. И тогда вот этот самый чеховский кусок, который прекрасно вписывается в этот диспансер, по-моему, довольно адекватно показан в фильме.

А.ГОРДОН: Понятно. А зачем вам томик Чехова-то в руках?

К.РАЗЛОГОВ: Вот. Ну, потому что я сегодня решил вернуться к тексту и посмотреть, как он играет с фильмом. И выяснил, что играет на сходствах, отличиях, зеркальных отражениях и, я бы сказал так, лакановских метафорах. Хотя, наверное, это не совсем то место, где нужно об этом вспоминать.

А.ГОРДОН: Понятно. Основная мысль фильма с точки зрения Разлогова – это тема, основная тема XIX, XX, XXI века: кто из нас нормальный и по кому, собственно мерить? Кто в порядке, а кто там уже? Есть у вас соображения на этот счет?

Е.ВРОНО: У меня есть соображения на этот счет. Там, где авторы фильма уходят от Чехова, они перестают быть точными. Потому что у Чехова герой Владимира Ильина, на самом деле, заболевает душевным расстройством. А в фильме герой Владимира Ильина подвергается насилию и недобровольному стационированию обманом. И попадает, извините, и попадает не в больницу, а в тюрьму. И, на самом деле, по-моему, он не только у Чехова, но и в фильме умирает. Потому что вся эта елка с танцами и этот самый белый, несмотря ни на что, монастырь в панораме, это, конечно, не по сю сторону, а все по ту.

А.ГОРДОН: Понятно, да. Пожалуйста.

А.АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Мне кажется, мы допускаем ту же ошибку, которую вообще допускают по отношению к Чехову в России. Мы очень сильно трагедизируем его. Недаром это известная история с "Чайкой", которую он считал комедией, а в России всегда ее ставили как трагедию. Мы точно также относимся и к этой вещи. Дело в том, что Чехов-то в известной степени был циником. И основная его мысль в этой вещи выражена весьма ярко. Он вообще относился к ценности жизни, относился именно так. Он ее не очень-то и ценил. Тут ведь вся проблема в том, что в основе у Чехова очень часто лежит анекдот, смешной случай, курьез. Человек, наиболее умный человек находится в психбольнице. Но это не является метафорой, как у нас принято к этому относиться. Это такой жизненный анекдот. Но это не вселенская трагедия. Вот в чем все дело. Мы очень всерьез говорим сейчас об этой вещи. Может быть, вся проблема в том, что не стоит так серьезно к этому относиться? К этой проблеме?

А.ГОРДОН: Мы имеем дело с художественным произведением, которое по законам не общим, а автором заданным, нам сегодня предстоит судить. В первой части я пытаюсь нащупать эти законы. Ведь обращение к Чехову, такая жесткая актуализация (прозвучало слово "мокьюментари" уже, да?), то есть, есть некое утверждение изначально, авторское... Я имею в виду сейчас Карена Шахназарова, да? "Я хочу, чтобы вы воспринимали это вот так, вот так и вот так". Мне мешает как раз сегодняшний день. Вот тот сегодняшний день в картине. Вот те реальные больные, вот тот телевизионный прием. Ну, я-то знаю, что такое телевидение. Истовая попытка актеров, всех без исключения, переиграть собачку. Потому что, ну, собачку переиграть нельзя, а сумасшедшего тем более. И я чувствую во всем этом не один стиль, не одну стилистику, а одну, другую, третью, четвертую, пятую. И я в середине фильма запутался. Если есть законы у этого произведения, по каким именно законам из этих пяти наборов, пяти конституций, грубо говоря, обозначенных, документальной, мокьюментальной, телевизионной, драматической, чеховской – по каким законам это дело судить? Это цельное произведение? Или оно и у вас тоже, как у меня, немножко рассыпается на части? Немножко Франкенштейн такой получился, знаете? Здесь части у одного человека, здесь другого, третьего. И режиссер пытается гармонизировать это Чеховым. Но, с моей точки зрения, не всегда и все получается.

Л.ХЕЙФЕЦ: Ну, пора что-то сказать режиссеру. Я все-таки рекомендовал смотреть этот, этот фильм, фильм о человеческих страданиях, фильм о человеческой боли. Огромному количеству людей было, есть и будет, к сожалению, до тех пор, пока будет жив человек, больно. Когда мальчик в начале кино, улыбаясь, говорит, что он хотел бы встретить в своей жизни девочку, за этого мальчика очень больно. Шахназаров задает такую планку, после которой я испытал чувство страха. Я не мог себе представить, как после этих нескольких мальчиков, которых он так поразительно снял, начнут играть артисты. Артисты обязаны были провалиться. Обязаны! Я тоже был смущен тем, что я не ожидал этого – что Шахназарову недостаточно оказалось "Палаты №6". В отличие от мнения напротив, я-то считаю, что "Палата №6" абсолютно законченное, сверхжесткое сочинение. Если мы говорим, что жизнь XXI века жестка и несправедлива, то "Палата №6" перекрывает впечатление XXI века. Приблизительно так же, как перекрывает впечатление XX века "Архипелаг ГУЛАГ". Смешно тут начинают говорить относительно какой-то современности или несовременности этого сочинения. Но, все же, в итоге Шахназаров меня как бы убеждает в том, что так возможно. Возможно устроить танцы. Возможно показать двух девочек, одна из которых не может сдержать смеха. Феноменальное кино. Впрямую как будто бы не связанное с "Палатой №6", но абсолютно из "Палаты №6". Поэтому для меня нет в результате противоречия. И в этом огромная победа этой компании – что они смогли оказаться в одном пространстве с душевнобольными, и из этого пространства не выпячивались и не были пошлыми. Это огромное достижение этой картины. Но в этой картине есть, с моей точки зрения, недостатки, которые я сейчас, как бы, сформулирую. В какой-то момент это кино становится просто элементарно скучным. Что очень больно. Больно за это кино. А почему, как мне кажется. Я скажу, скажу, только объявлю. Я считаю, что два замечательных артиста ну, один, один из лучших артистов России – это Володя. А другой, мальчик, которого я с первого курса наблюдал с восторгом в РАТИ – это Алеша. Они, к сожалению, ну, возможно, из-за режиссера-постановщика не совсем хорошо все делают.

А.ГОРДОН: Спасибо. Спасибо.

МИХАИЛ РАТГАУЗ, кинокритик: Вопрос заключается вот в чем: здесь, в этом фильме существуют разные системы игры. Вот, в частности, например, Рагин и Громов, да? Мне кажется, у Алексея эта система игры очень театральная. У Владимира - классическая психологическая русская школа. К этому, собственно говоря, присоединяется еще куча всяких разных несостыковок в этом кино. В частности, например, крайний неуют я почувствовал, когда вы начали разговаривать с больными. То есть вы подходите к реальным, видимо, больным, задаете им вопросы, на которые они отвечают про свою реальную болезнь.

ЕВГЕНИЙ СТЫЧКИН, актер фильма "Палата №6": Они не отвечают на реальные вопросы. А они отвечают текстом, который они заучили.

М.РАТГАУЗ: А, вот так, да? Ну, во всяком случае, создается ощущение, что они рассказывают про свое настоящее. И тогда мне бы хотелось, чтобы от людей профессиональных художественных, которые входят в этот страшный мир, в мир настоящих страданий, их затраты, как бы, внутренние и их актерская энергия и режиссерская энергия была намного сильнее, чем та, которая сейчас есть в фильме. Мне кажется, что это недотянуто. Ну, и вообще, у меня очень много, мне кажется, в этом фильме очень много неточностей. Если кому-то будет интересно, я готов про них потом сказать.

А.ГОРДОН: Спасибо, да. То есть вам полной гибели всерьез не хватило?

М.РАТГАУЗ: Не хватило.

А.ГОРДОН: Спасибо. Мне многое до сих пор неясно. Может быть, прояснит ситуацию журнал "Сеанс", ролик которого мы увидим сразу после того, как вернемся в эту студию. Оставайтесь с нами.

Обсуждение после фильма, часть вторая

А.ГОРДОН: Первый канал, программа "Закрытый показ", фильм Карена Шахназарова "Палата №6". В первой части нашей дискуссии мы попытались определить: и где тут Чехов-то? И выяснили, что Чехова здесь, наверное, много. Другое дело, говорила та сторона, что эксперимент им не кажется законченным. Что в таком обращении к действительности по Чехову можно было бы пойти дальше. Знаю эксперименты в нынешнем кинематографе в эту сторону. Давайте посмотрим, как на этот фильм посмотрели эксперты журнала "Сеанс".

Комментарий журнала "Сеанс":

Владимир Ильин впервые появился на экране в конце восьмидесятых, а в девяностые стал сниматься едва ли не в каждом втором фильме. И в каждом фильме, где он появлялся, в самых малых ролях была видна поступь большого актера. Служитель убедительной, из себя добытой правды о человеке, актер ли совпал со временем или время затребовало его себе – так или иначе, Ильин лучше всех выразил обреченность и общую для всей страны нескладицу бытия.

Кого бы он ни играл – а доставались ему роли выпивох и трудяг, служителей порядка и плутов – горечь всегда проступала за комикованием, а внутреннее смятение и загнанность уступали место решительности. Его герои пытались действовать и действовали, но изменить порядок вещей не могли.

Нулевые буквально смыли Владимира Ильина с большого экрана. Исчезновение его было внезапным и удивительным. Казалось бы, кому как не ему, лишенному вывихов и вывертов девяностых, актеру, укорененному в русской психологической традиции, заиграть с новой силой в эпоху возрождения российского кино. Но оказалось, что его укорененность и цельность не востребована. Более того, чужда новому времени. Ильи был отправлен в ссылку, в сериалы, которые в отличие от большого кино не рассказывают о времени, а созданы для того, чтобы его скоротать.

Коллизия судьбы актера Ильина совпадает с коллизией фильма Карена Шахназарова "Палата №6". Психиатрическая лечебница – метафора страны, которая пережила трех директоров, три эпохи. Советскую олицетворяет артист Жарков, проворовавшийся, спитой чиновник. Девяностые – это Ильин-Рагин, далекий от народа либерал, спивающийся, разочаровавшийся в себе и в людях и обреченный на непонимание. Новый директор, наше время – человек в пиджаке с бесцветными глазами и железной поверхностной логикой. Это он упрятал Ильина в "желтый дом" и лишил его права голоса. Как ему кажется, из сострадания. И будет до смерти лечить от болезни, которая называется просто и коротко: живая жизнь и живая совесть.

К чему, казалось бы, в который раз повторять никому не удававшийся опыт, обреченный на неуспех, осовременивание классики? По крайней мере, в наших родных осинах. Но выяснилось, что есть вопросы, которые воспаляются новой актуальностью вне зависимости от того, в каких декорациях и в каких костюмах актеры разыгрывают написанное классиком. Фильм "Палата №6", даже если бы его не было, стоило бы выдумать хотя бы ради того, чтобы вновь увидеть большого русского актера Владимира Ильина и, как будто бы, понять, что с ним и с той цельностью человеческой натуры могло произойти за это время.

А.ГОРДОН: Согласитесь, несколько неожиданный взгляд журнала "Сеанс" на биографию нашей страны как на биографию замечательного актера Ильина. Вы-то сами как к этому относитесь?

В.ИЛЬИН: Из гранита прямо. Пора это... Простите. Это, конечно.... слов нет. Но опасно это все. Для меня.

А.ГОРДОН: Сейчас я вам ложку дегтя-то суну. Сейчас туда, да.

В.ИЛЬИН: Это необходимо.

А.ГОРДОН: Будучи актером по образованию, я преклоняюсь перед вашим талантом и мастерством. Я открыл для себя нового актера – вот Алексей сидит. Замечательного актера, настолько замечательного, что стал думать о нем уже как режиссер. Женю Стычкина я знаю давно и хорошо, и по театральным ролям тоже. Потрясающий актер. Яркий, индивидуальный, искрящийся. Альбина не первый раз у нас в студии и всякий раз мы отмечаем, что любое ее присутствие в фильме – оно только фильм украшает. Все так. Но меня действительно не покидает ощущение не просто эклектики. Это в наше время уже стало общим местом и даже художественным приемом. Меня не покидает ощущение сумасшедшего дома не с той точки, с какой на это смотрел режиссер, а с той, с какой я, зритель, смотрю. Я задаю вопрос режиссеру сейчас, только не лукавьте: это сознательный ход? Или так получилось?

К.ШАХНАЗАРОВ: Я не понимаю ваш вопрос.

А.ГОРДОН: Повторю. Каждый из них существует в той или иной степени отдаленности от камертона, который вы задали в самом начале, о чем Леонид Хейфец сказал. Показав в первых кадрах абсолютно органичных, потому что они не в состоянии играть, выдающих свои желания, поскольку у них других нет, живых людей, которые, с точки зрения психиатрии и общества, считаются не очень нормальными, вы задаете таким образом для меня правила восприятия. И вот эта среда, которая звучит с самого начала и говорит сама за себя, именно в эту среду вы помещаете актеров. Потрясающих, замечательных театральных и киноактеров.

В.ИЛЬИН: Но они не сходятся с больными.

А.ГОРДОН: Мало того, они не только не сходятся с больными, они еще не сходятся друг с другом. Каждый из них эту действительность взял и переплавил как мог. Но ансамбля, единого пространства, единых правил, по которым мне хотелось бы не судить, а смотреть этот фильм, у меня не возникло.

К.ШАХНАЗАРОВ: Ну, вы знаете, ну, это не вопрос, это мнение. Вы считаете, что не сходятся, а я считаю, что сходятся. Как я могу ответить? В моем понимании сходятся. Я делал эту картину так, как я ее считал делать нужным. Так, как я ее чувствовал.

А.ГОРДОН: Тот же самый вопрос к актерам. Как вы считаете, я наблюдение сделал или чушь сказал?

В.ИЛЬИН: Правильно вы сказали, вариант с кошкой играть не надо. Трудно вообще ничего не играть, очень трудно – я говорил об этом. Я с вами согласен, я чувствую свою и могу прилюдно признаться, что меня там что-то такое награждали. Я могу прилюдно сознаться, что здесь чего-то я недотянул.

Е.СТЫЧКИН: Вот, зачем вы его спрашиваете?

А.ГОРДОН: Хорошо.

Е.СТЫЧКИН: Нет. Он чудесный.

А.ГОРДОН: Хорошо, нет.

Е.СТЫЧКИН: Добрейший божий человек.

А.ГОРДОН: Погодите. А вы дотянули или перетянули?

Е.СТЫЧКИН: Я за себя говорить не могу. Я могу сказать только, что вы сами сказали слово "камертон", да? Камертон ведь не для того, чтобы потом оркестр играл одну ноту. А для того, чтобы настроить весь инструмент, да? В тональности.

А.ГОРДОН: Да.

Е.СТЫЧКИН: И мне кажется, что этот инструмент, наш кинематограф является этим инструментом, наш фильм существует в одной тональности. Просто мы, каждый из нас, является своим определенным инструментом. Мы говорим своим определенным голосом. Мы выполняем определенную роль, отведенную нам режиссером. Именно для того, чтобы была полифония, чтобы были люди, которых мы снимали там, в больнице, которые, кстати, как я уже сказал, говорили текст, который им написан. То есть они как актеры, его учили, просто привнося свою органику.

А.ГОРДОН: Но не в начале?

Е.СТЫЧКИН: Сразу.

А.ГОРДОН: Не в начале?

Е.СТЫЧКИН: Я думаю, что...

К.ШАХНАЗАРОВ: Нет, в начале нет.

Е.СТЫЧКИН: Кроме первых кусков, да?

А.ГОРДОН: Ну, да. Да, да.

Е.СТЫЧКИН: Нет, я имею в виду, в начале... Ну, мне же, как... Артисты ведь все немножко сумасшедшие. Мне кажется, что все начинается с моим появлением, когда я с ним начинаю разговаривать. Поэтому...

А.ГОРДОН: Не, я хочу, закончить допрос артистов-то. Вопрос тот же.

АЛЕКСЕЙ ВЕРТКОВ, актер фильма "Палата №6": Я помню первый съемочный день. Я волновался очень сильно. Я так думал, что угодно могло нас ожидать в этом интернате, где мы снимали, в Аргачево. И что-то Карен Георгиевич объяснял, и сзади пристроился один из наших артистов, один из наших коллег – ну, ребята, которые снимались в фильме, которые лежат там, в этом диспансере. И он пристроился и тоже вместе со мной слушает Карена Георгиевича, что объясняет мне режиссер. И Карен Георгиевич говорит: "Ты, посмотри, ты не переиграешь никогда". И не было задачи – переиграть – у нас. Я согласен с Владимиром Адольфовичем, я тоже свои ошибки вижу, но я начинающий артист, я их учту, конечно. А то, что у нас возникли партнерские отношения… у меня, по крайней мере.

А.ГОРДОН: У меня еще одна путаница возникает, но я уже видимо всех заболтал. Потому что мало того, что мне показалось, что все-таки есть разные способы существования, там еще сначала идет субъективная телевизионная камера, потом к ней добавляется снятое home-видео, а потом непонятно откуда берется объективная камера. И я перестаю понимать, а это кто смотрит? Это-то кто? Это понятно, это телевидение, это мы, зрители сидим, это вот снимает.

Е.СТЫЧКИН: Это Карен Георгиевич.

АЛЕКСЕЙ ВАРЛАМОВ, писатель: А можно вопрос профана в этой ситуации? А почему нельзя было сделать какое-нибудь видеонаблюдение. Есть же, наверное, камера видеонаблюдения. Вот ее использовать для того, чтобы снимать сцены между героями.

К.ШАХНАЗАРОВ: Можно было, но...

А.АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Вот сидит режиссер, в душе говорит: "Какие идиоты! Зачем они задают эти вопросы?" Господа, но это же прием, который считывается молодым человеком на раз. Потому что он существует в этой видеореальности, он не задается вопросом: кто его спрашивает? Для него это уже поток реальности. Это мне как раз понятно. Тут нет вопросов.

А.ГОРДОН: Студент второго курса ВГИК, который помоложе вас будет, Султан Усувалиев. Будем надеяться, что это будущее нашего кинематографа, но так или иначе, будущее он или нет, удастся там, получится что-нибудь, нет, он сегодняшний современный нахватанный зритель. Ваша точка зрения.

СУЛТАН УСУВАЛИЕВ, студент второго курса ВГИКа: По форме я понял, что это фильм - это публицистическое высказывание, это художественная публицистика. И сразу же сталкивается с языком Чехова. Возникает такой анахронизм. И потом тут вскользь сказали о роли Панкратова-Черного. Ну, тоже нужно отметить, что он стилистически просто не вписывается в картину. Он играет охотника, который рассказывает охотничьи байки. И совершенно непонятно, зачем он это рассказывает. Но не это меня удивило. Меня удивило то, что Карен Георгиевич показывал нам во ВГИКе эту картину на семинаре Армена Медведева, моего мастера, и мы его спрашивали о том, зачем используется язык Чехова в этой картине? И он говорил, что в этом-то и задумка, это и есть замысел фильма. А что самое удивительное, вот эта последняя сцена, о которой все говорили, умиляясь этим девочкам, которая действительно потрясающая сцена, самая живая в фильме. Когда ты начинаешь контактировать с экраном, что-то возникает. И эта сцена была снята случайно, об этом нас сам режиссер рассказывал. То есть то, что она вышла именно такой, это случайность. И мы должны, благодарны быть не режиссеру, а девочке, которая смотрит, смеется в экран.

А.АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Это плюс только режиссеру.

С.УСУВАЛИЕВ: Нет, это замечательно, но самая живая сцена в фильме – это случайность.

А.АРХАНГЕЛЬСКИЙ: И что? Прекрасно.

Л.АРКУС: Можно я скажу?

А.ГОРДОН: Не, не. Ты сейчас не ответишь, подожди. Подожди. Есть, кому ответить.

С.УСУВАЛИЕВ: Нет, вот лично для меня, это и явилось, просто удивительным, что режиссер этого...

Л.АРКУС: Режиссура - это вообще все случайность, понимаете? В этом талант человека, что он случайности складывает. А если он все заранее придумал, то это не режиссер.

С.УСУВАЛИЕВ: Есть единственная живая сцена в фильме, и это случайность.

ЛЮДМИЛА САРАСКИНА, историк литературы, доктор филологических наук: Я давно с таким ошеломлением, в общем, счастливым, не смотрела картину. Хотя смотреть ужасно боялась. Боялась театральности, боялась актерских изысков, боялась какого-то куража. А увидела совершенно другое. И с первого кадра здесь режиссер совершенно правду сказал, с первого мальчика меня это захватило и затянуло, и навсегда втянуло. И это совсем не экранизация Чехова. Это картина про то, как хрупок человеческий мозг. Как на грани, на волоске он находится от безумия у каждого человека. Насколько вообще хрупко человеческое сознание, и как легко соскользнуть в безумие. Здесь актеры, и Ильин, и Вертков показали изумительно соскальзывание в безумие каждый по-своему. Это колоссальная тема, поэтому это вечная проблема человека, который задумывается, и может соскользнуть в безумие. Это фильм про человека вообще, про всегда, про вечную проблему человеческого сознания и ужаса, который может с ним случиться. Поэтому я поздравляю сердечно всех, я хотела бы сидеть вот там, потому что я, целиком за вас за всех. Я за вас за всех очень рада. И я вас всех поздравляю. Вы все молодцы.

А.ГОРДОН: Мы вас и отсюда услышали. Который раз убеждаюсь, сколько людей, столько и мнений. У нас в студии есть еще и нечеловек, вернее надчеловек, зачеловек. Это я к вам обращаюсь сейчас, Лев Александрович.

Л.АННИНСКИЙ: Псевдочеловек.

А.ГОРДОН: Ну, это уж как вам будет угодно. Вы все слышали. Ваша точка зрения.

Л.АННИНСКИЙ: Я должен ответить Алексею Варламову, который произнес главное и самое спорное слово, на которое я и начну отвечать. Никакой это не поединок с Чеховым. Из Чехова взята одна только метафора: "Все мы живем в сумасшедшем доме". И что делать? А Шахназаров нам говорит: "Кто виноват, мы не знаем. И что делать? Попытались уже. Давайте попробуем вжиться в эту ситуацию". И вот он показывает, как мы вживаемся в эту ситуацию. К сумасшедшим вживаться не надо, они внутри. И вначале мальчик, которому нужна девочка, - он сумасшедший, но он в этом смысле нормальный: ему нужна девочка, правильный заход. Дальше. Все актеры, кроме Ильина, играют сумасшедших, которые убеждены, что они нормальные. И вот этой иллюзией живут. Ильин, актер профессионально на том же уровне, но отмеченный запредельным чутьем, играет еще и несколько другое: "Я знаю, что я нормальный, но я согласен стать сумасшедшим". Вот это диагноз. Вот это вот то, чего мы не слышали. И в финале девочка начинает смеяться. А другая девочка пытается засмеяться, и не может. А та девочка, которая смеется и закрывает лицо, оказывается, плачет. А другая девочка хочет заплакать и не может. И, в конце концов, я думаю, что вот эта вот, та девочка, что хочет и не может, она та самая, о которой мечтает мальчик в начале. Вот такой диагноз, такое мое отношение. Не могу сказать, что мне страшно.

Л.АРКУС: Можно я студенту отвечу? Режиссер – это ловец, ловец из воздуха, понимаете? То есть он строит конструкцию, и чем больше он уловит от того, что он не придумывал заранее, тем больше он режиссер. Последнее, что скажу. Вообще, обязуюсь, молчать. По поводу того, как существуют больные люди с актерами, вот то, что Миша говорил: это вторая претензия. Последнюю вещь скажу. Ребята, вы посмотрите, пожалуйста, у Ильина здоровые глаза? А у тебя, Миша, здоровые глаза? На Гордона посмотри. Мы все здоровые люди? А вот Ильин-то – вообще, страшно смотреть на человека. Для меня никакой разницы нету. Чем человек умнее и чем больше у него совести, чем больше у него чувства времени, тем больнее у него глаза. Жить больно.

А.ГОРДОН: Теперь я понимаю, почему ты так смотришь. Я хотел бы зацепиться за дефицит сценарных идей, за отсутствие, ну, понятно, идеологическое отсутствие новых сценариев – их не может быть, потому что нам не о чем поведать миру. Сценарий лежал, по признанию режиссера, 20 лет. Написан он с великим мастером русского психологического жанрового кино Александром Бородянским. 20 лет – это огромный срок жизни нашей страны, за который мы эту страну потеряли, обрели, потеряли, и обрели, и сейчас неизвестно где находимся. Вот об этих 20 годах, о том, где мы были, где мы сейчас, и насколько действительность вот эта, которую вы описали, сумасшедшего дома нас на самом деле окружает и надо в нее вживаться или нет мы и поговорим после того, как вернемся в эту студию. Будьте с нами.

Обсуждение после фильма. Часть третья

А.ГОРДОН: Первый канал, программа "Закрытый показ". Фильм Карена Шахназарова "Палата №6" по одноименной повести Антона Павловича Чехова. И вот мы тут до чего договорились. Чехов написал: "Россия – сумасшедший дом". 20 лет назад это поняли Шахназаров и Бородянский и написали сценарий про Россию двадцатилетней давности "Сумасшедший дом". Что заставляет режиссера сегодня, изменившегося режиссера... За 20 лет вы же прошли тоже колоссальный путь, как человек, как личность? Или не прошли, не знаю. А что заставляет сегодня-то обращаться к этому? То есть, там диагноз поставлен верный, грубо говоря; и если верный, то вопрос Аннинского я повторяю всем: а как жить тогда?

М.РАТГАУЗ: На самом деле, фильм дает ответ, что делать в этой ситуации; и странно, что мы про это тоже еще не сказали, потому что там есть совершенно ясный рецепт. Этот рецепт – вера. Собственно говоря, это тема, подспудная тема, которая заявляется с самого начала – ну, практически, с самого начала, да? И которая проводится совершенно четко, абсолютно ясно, красной нитью через весь фильм.

А.ГОРДОН: Но есть еще, по крайней мере, два высказывания режиссера на эту тему. Историю монастыря – пусть очень сокращенную, краткую и выборочную, да? – читает детский голос. Девочек мы видим и в конце – девочек, при которых мама, не стыдясь, в какую-то камеру, не понятную нам, но, явно, это на всю страну, да? – говорит о том, как она живет, о своих сожителях. Вот тут же, при детях, да? И этот смех девочки для меня еще больший кошмар, потому что, как эта девочка будет выходить из положения сумасшедшего дома, кроме как притворяться сумасшедшей, я не вижу. И это тоже достаточно жесткое высказывание: "Мы родом из детства. Вот оно, детство, здесь. Вот оно, детство, здесь; вот эти родители". А автор дает нам три, на мой взгляд, равнозначных высказывания: выбирайте сами. Надоело выбирать! Я хочу услышать если не пророка, то художника, который не просто ставит диагноз, а еще показывает однозначный, с его точки зрения, единственно верный (принимать – не принимать – наше дело, да?), но выход из этого диагноза, путь к излечению. Я вас призываю сейчас вот на эту тему и подумать и, поговорить.

Л.ХЕЙФЕЦ: Я должен сказать несколько слов о смысле, что ли. Ну, это я делюсь, потому что у каждого режиссера свой взгляд. Но все же то, что в конце, мне всегда кажется наиболее важным. После того как Никита избил Громова и Рагина, это то, что завершает практически эту историю, то, что предшествует смерти. Если вы помните, Рагин вдруг, как пишет Чехов, вдруг как будто бы его что-то внутри, с ним случилось и он понял только сейчас, что все 20 лет своей жизни профессиональной он, в общем-то, не понимал, что испытывает человек, имея в виду боль. Вот, мне кажется, в конечном счете, о чем должен был бы идти разговор – о совести, обращенной к каждому из нас, прежде всего.

А.ГОРДОН: Вот очень важное слово "совесть" прозвучало. Мне кажется, да, действительно, если мы говорили бы о сверхзадаче и разбирали бы Чехова, то, наверное, вы абсолютно правы. Но в фильме-то нам дают другие выходы. В фильме все выходы, так или иначе, внешние.

К.РАЗЛОГОВ: Вот тут я могу порадоваться за то, что я сейчас слышал, потому что я вижу, что каждый оратор вбивает усердно фильм в какую-то свою концепцию, и видит, что он оттуда выходит какими-то своими углами и топорщится. На мой взгляд (тут Карен может со мной не согласиться), что за эти двадцать лет Карен Шахназаров, как режиссер, дорос и до того, чтобы сделать вот такую вещь, которая не была похожа на то, что он сделал раньше. И я даже скажу, что здесь была метафора музыкальная насчет гармонии. Я бы сказал, что это картина-какофония, скорее, но, если принимать какофонию как особый вид искусства, особый вид художественного, как бы ощущения. И то, что Карен с этим не согласился, свидетельствует только о том, что иногда бывает, что критик лучше видит, что сделал режиссер, чем сам режиссер. Когда мы смотрели эту картину, мне она показалась интересной именно этим. Не вот всем тем, чем вы от нее хотите, а всем тем, чем она выходит за эти пределы.

А.ГОРДОН: Прозвучало два страшных для режиссера слова – это "критик" и "зритель". Критиков мы слышали. Давайте, к зрителям обратимся.

ЗРИТЕЛЬ: Я хоть и не студент театрального, я – студент юридического, поэтому я несколько другой аспект я усматриваю. Здесь это высказывание, которое звучит лейтмотивом во многих местах произведения: есть тюрьмы, есть психушки, значит, в них кто-то должен сидеть, – была такая фраза. Вот, по-моему, пока будет существовать такая проблема (я вот думаю, что это могут вырезать, конечно, потом, потому что не обо всем положено говорить). …Пока у нас в стране будет такая проблема, что власть и политика будет иногда и запихивать ненужных людей, делать из них сумасшедших, до тех пор, я считаю, что великие, замечательные режиссеры, такие, как Шахназаров, будут снимать с большой пользой такие фильмы, и до тех пор они нам будут нужны. А когда у нас эти проблемы вдруг, может быть, когда-нибудь исчезнут, тогда сможем снимать блокбастеры.

А.ГОРДОН: Как вас зовут, простите?

ЗРИТЕЛЬ: Павел.

А.ГОРДОН: Павел, вот я сейчас, действительно, схожу с ума, как герой Ильина и Чехова. Павел, у нас никогда ничего не будет нормально, если молодой человек, очень молодой человек сам держит себя за хвост, решая, что можно говорить на телевидении, а чего нельзя.

ЗРИТЕЛЬ: Так нет, я потому и сказал.

А.ГОРДОН: Поэтому никогда у нас ничего не будет нормально, поверьте мне! Я просто сейчас в каком-то ошизении нахожусь! Это вырежут, потому что это нельзя говорить, и это... Откуда вы знаете, что можно, а что нельзя?

ЗРИТЕЛЬ: Нет, я поэтому и сказал, чтобы моя совесть была чиста. А уж вырежете или нет, это уже не на моей совести.

А.ГОРДОН: Значит, на моей. Хорошо, я готов – значит, на моей, да. Уважаемые члены съемочной группы, пришла пора высказаться и вам.

Чехов, конечно, вечен, он учит нас жить. Самое главное, я считаю, на мой взгляд, главная мысль этого произведения "Палата №6" – бороться с плохим, со злом, иначе это зло, это плохое ударит по тебе и уничтожит тебя. Но это, вот, я считаю, самое главное. Если бы Рагин уничтожил, ну, в смысле уволил Никиту, все было б по-другому. А он там сдался, еще сдался, везде сдался, и чем дело кончилось? Но мы как-то вот, конечно, обращаем внимание в основном на игру актеров, но игра актеров, конечно, на мой взгляд, я не говорю о себе, а вообще, вот, Ильин и все остальные, замечательна, донесли до народа. Но народу этот фильм очень нравится. Меня опять встречают на улице, просят автографы. Я говорю: "А где вы видели? По телевизору не шло" – "А мы на фестиваль ходили". И ходили на фестиваль все. То есть этот фильм дошел до народа. Это очень важно.

Е.СТЫЧКИН: Когда я шел сюда, ну, я, в общем, готовился к тому, что нас должны как-то разорвать на салфетки. Ну, все должны на нас напасть, страшно нас ругать. Но, в общем, мне даже возразить нечего, потому что все то, что было сказано, я могу воспринять только как положительный отзыв, только как то, что нам приятно слышать и то, за что мы должны поблагодарить, и я благодарю вас за каждое слово. Так что спасибо большое.

А.ВЕРТКОВ: Я согласен с Евгением, спасибо, что позвали, спасибо к вашим словам, что извинило или что-нибудь, ну, работа сделана...

А.ГОРДОН: Но предстоят еще работы?

А.ВЕРТКОВ: Ну, дай бог. Спасибо.

В.ИЛЬИН: Я тоже благодарен таким обстоятельствам, что я здесь сижу, попал, меня позвали, и тому, что говорилось – наконец-то меня вывели на чистую воду. И хотел бы добавить, может быть, уже все закончено, а я продолжаю. Там есть одна фраза, которая, собственно, она из себя представляет дверь, которую Чехов открывает. Рагин перед смертью говорит: "А вдруг он есть на самом деле!" Понимаете?

К.ШАХНАЗАРОВ: Миллионы людей верят в бессмертие, а вдруг оно есть, да.

В.ИЛЬИН: Все. Дверь. Чехов – дверь.

А.ГОРДОН: А вдруг оно есть. По-вашему, это дверь?

В.ИЛЬИН: Да, по-моему, да. Интеллигентным образом Карен Георгиевич говорит: "Мы этого делать не будем, чтобы кого-то не смущать, в данном случае вас".

А.ГОРДОН: Карен Георгиевич?

К.ШАХНАЗАРОВ: Вы знаете, я могу вам вот что сказать. Я делал разные картины, я делал от "Мы из джаза", "Курьер", "Город Зеро", "Цель убийцы", там, "Зимний вечер", "Американская дочь" – они совсем были разные картины. Кстати, и мейнстримовские, как говорится – все я делал, понимаете. Так что имею право сделать совсем другое, я имею право. Пускай те, кто не делал, сделает мейнстрим, комедию сделают, а я могу сделать, я имею право, я уже, так сказать, свое сделал в этом смысле. Я опытный, как говорится, волк, уже почти 30 лет в кино, 13-й фильм мой. Поэтому я, в общем, примерно знаю, что сделать, чтобы чего-то где-то понравилось, понимаете? Где-то зрителю понравилось, где-то фестивалям понравилось, где-то критикам понравилось. Я это чувствую уже, я, так сказать, понимаю уже эти все правила игры, я уже это прошел, слишком давно я уже работаю в кино. Вот в этой картине мне абсолютно не хотелось никому... Мне хотелось ее сделать так, как я ее вижу, так, как я ее чувствую. Вот нравится – смотрите, ребята, не нравится – ну, не смотрите. Я очень благодарен вообще этому обсуждению, это, так сказать, всем, кто в нем участвует. Спасибо вам.

А.ГОРДОН: Спасибо вам. Мы с вами живем в очень странное время. Для меня оно часто представляется временем страшным именно потому, что мы потеряли культуру диалога в том, что называется художник-зритель. "Художник делает только шаг навстречу к зрителю, зритель должен сделать встречный шаг. Тогда где-то в третьем качестве они встретятся. Встретятся, чтобы уже не расстаться. Хорошее кино становится частью биографии зрителя". Это сказал не я, а Антониони. Мы, если посмотрели хорошее кино, мы очень скоро, по прошествии какого-то времени, не можем отличить собственное воспоминание от того наваждения, в которое нас поселил режиссер. Но этому надо учиться. Причем, учиться ежедневно, поверьте, это тяжелый труд быть зрителем. Я после хорошего фильма чувствую себя абсолютно измотанным и несколько дней вообще не могу ничего смотреть. Я вам желаю этого счастливого труда. Поверьте, оно того стоит. Смотрите наше кино, хорошее, плохое, оно про нас с вами, увидите.