Новости
14 августа 2016, 22:30

Ушел из жизни Эрнст Неизвестный — мастер, который бросал вызов окружающему миру и не изменял принципам

Огромная потеря для мирового искусства. Скончался Эрнст Неизвестный. Скульптор, который создавал свои миры, а не подстраивался под чужие правила. Его травили, уничтожали работы, вынудили уехать из страны. Но время все расставило по местам. Гений оказался сильнее системы.

«Как проживешь жизнь, так будет продолжаться и дальше...»

«Бессмертие нужно заслужить...»

Казалось, его слова, как скульптуры, высечены из величия, мудрости и тайны. О том, чего стоит заслужить бессмертие, Эрнст Неизвестный рассуждал накануне своего девяностолетия в нью-йоркской мастерской. Вселенной, где нет места календарям, потому что у времени там свой ход. Где вера в высшие силы водит карандашом по бумаге. Где быть гением вовсе не значит — небожителем.

«Я не считаю себя сверхчеловеком, я всего лишь человек по профессии скульптор…»

Скульптор и философ. Собеседник Хрущева, Горбачева, Киссинджера, Папы Римского. Современник - в душе - Микеланджело и Леонардо да Винчи. Но главное — творец судьбы, о которой любил шутить «будто изложена бездарным писателем». Завязка и неожиданная развязка.

Взять хотя бы эпизод из юности: фронт, пощечина генералу за оскорбление девушки, штрафбат, тяжелое ранение, похоронка родителям, орден Красной Звезды. Формально - посмертно. Морг, и вдруг крик санитаров: «Живой!»

«Когда тебя женщина не любит — она ставит стакан с шумом, вот так! Так вот они меня так поставили на землю, и гипс пошевелился, и я заорал», - вспоминал скульптор.

Жизнь как борьба - за существование и творчество. После войны пощечины от Неизвестного будет получать уже соцреализм. Авторам сделанных как под копирку монументов он отвечает резко и ясно: я — другой. Оттого плоть в его работах будто сливается с техникой: дуло с головой, граната с торсом. Вот он, суровый стиль и бунтарский дух.

«Он старался выразить идею трагедии через эту деформацию формы, и тогда у него получались замечательные образы, очень сильно воздействующие на зрителя», - говорит сценограф, искусствовед Борис Мессерер.

Вот только когда на выставке в Манеже в 1962 году зрителем оказался Никита Хрущев, сила воздействия имела обратный эффект. Свою «фабрику уродов» пытался защитить перед собравшимися скульптор Эрнст Неизвестный. Защищаться для Неизвестного, конечно, было бы слишком мелко. Он говорил на равных. Шутка ли, так бросить самому Хрущеву: «Назовите мне того, кто Вам сказал, что Вы разбираетесь в искусстве! Это - Ваш враг!»

«С кем бы он ни разговаривал, с самыми именитыми людьми сильными мира сего, он всегда разговаривал с ними с достоинством человека, прошедшего огонь и воду, и чертовы зубы и медные трубы; понимаете, у него было самоуважение, которое он заслужил», - говорит поэт Евгений Евтушенко.

О друге Евгений Евтушенко говорит просто: «шестидесятник» до кончиков пальцев. Талантливый, непримиримый и внутренне свободный, что раздражало недоброжелателей. И, конечно, сказывалось на госзаказах. Среди них - декоративный рельеф в «Артеке», монумент «Дружба народов» для Асуанской плотины в Египте. За 20 лет всего пять крупных проектов. А сколько работ «в стол»! Впрочем, как умеют лишь гиганты, на удары судьбы Неизвестный отвечал великодушием. В 1975 году именно он — автор надгробия Хрущева на Новодевичьем кладбище. Так захотели родственники.

Так, рассказывает Владимир Познер, который с Неизвестным познакомился в начале 60-х, спор об искусстве рассудила вечность.

«Памятник очень своеобразный, как вам сказать, там и черное и белое, потому что Хрущев ведь тоже - и черный, и белый: с одной стороны, разоблачение культа личности Сталина, возвращение людей, невинно сидящих в лагерях, ну а с другой стороны, конечно, тот же Манеж и многое другое; так что, я думаю, он простил Никиту Сергеевича», - говорит журналист, телеведущий Владимир Познер.

Простить, что вынудили уехать, наверное, смог тоже. Но не сразу. Неизвестный никогда не считал себя диссидентом, но трудности испытывал вполне диссидентские. Его избивали, инспирировали уголовные дела. Последняя капля — разгром мастерской, как контрольный выстрел, 30 лет работы в руинах.

«Я сам не хотел уезжать, но если тебе ломают ребра, работы, переносицу и пальцы, то ты бежишь, это естественно! Я же не бог, я всего только животное, только в человеческом облике», - рассказывал Эрнст Неизвестный.

О работе после отъезда говорил: «Я русский скульптор в Америке». Скульптор, чьи работы — в самых престижных частных коллекциях, в запасниках или постоянных экспозициях в музее Ватикана, в парижском Музее современного искусства. В мастерских друзей.

Михаил Шемякин этот подарок всегда называл шедевром, теперь — еще и памятью. «Приезжал Володя Высоцкий, он останавливался у Эрнста Неизвестного, а когда Володя умер, Эрнст принес мне, зная, что я потерял одного из своих ближайших друзей, он принес мне вот этот сугубо метафизический рисунок, наш сдвоенный автопортрет, и я был очень тронут», - рассказывает художник, скульптор Михаил Шемякин.

Или вот тоже подарок - крохотный крест на груди искусствоведа, русской американки Натальи Колодзей. В том числе благодаря ей работы Неизвестного в 2006 году показали в музее Гугенхайма. После — стали издавать монографии о нем на английском.

«Он занимался не только живописью, графикой, но и мелкой пластикой; он сделал крестик золотой небольшим тиражом, и мне очень приятно; я хожу, и будто Эрнст Неизвестный всегда с нами и охраняет нас», - говорит искусствовед Наталья Колодзей.

Охранять и напоминать о чем-то очень важном — мире и любви — они, наверное, будут всегда. «Маска скорби» в Магадане памяти жертв сталинских репрессий; бронзовые «Орфеи» — неизменные символы премии ТЭФИ, или этот, как считал сам мастер, самый важный монумент в Москве, в вестибюле пешеходного моста Багратион. Мечта всей жизни. Сон, ставший явью. Эрнст Неизвестный рассказывал, что Древо жизни ему приснилось полвека назад. И с тех пор прорастало в воображении. На ветвях больше 700 фигур и портретов — от Будды до Юрия Гагарина. Сплетение историй и судеб образует крону в форме сердца.

И пусть оно не бьется – разве тот, кто стал классиком при жизни, хоть раз сомневался, что бронза может оживить прошлое, а в гранитных слезах есть хоть немного тепла.

«Они не каменные, они не каменные... Я уверен, что папа стесняется и гордится мной там...»

Читайте также: