Андрей Вознесенский. Ностальгия по настоящему

Андрей Вознесенский – автор самой пронзительной любовной лирики и шлягерных текстов 80-х годов, знаменитых спектаклей Таганки и Ленкома. Он был участником скандального альманаха "Метрополь" и лауреатом государственной премии СССР. Он – кумир миллионов, собиравший на свои выступления стадионы слушателей, и, в то же время, для кого-то - символ дешевого успеха и приспособленчества. Любимец женщин и любитель уединения. Архитектор и мастер витражей, Андрей Вознесенский - важнейшая часть нашего пространства и времени.

Поэт, судьбу которого определили встречи с Пастернаком и знаменитый скандал с Хрущeвым. Мало о ком слагалось столько легенд и распространялось столько невероятных слухов, как о нeм. Он был символом России для Запада и центром внимания для сотрудников КГБ СССР.
 
В фильме участвуют: Марк Захаров, Эльдар Рязанов, Вениамин Смехов, Зоя Богуславская, Николай Караченцов и другие

Пожалуй, мало о ком так часто болтали и распускали невероятные слухи, как о Вознесенском. C одной стороны, всенародная слава, а с другой – закрытость и полное отсутствие стремления к публичности, к демонстрации. Добропорядочный муж - и множество женщин вокруг. Но самое главное - это скандал с Хрущевым и встреча с Пастернаком. Именно эти два события определили его жизнь.

Раннее детство Андрея Вознесенского прошло в Москве, в Замоскворечье. Родители работали и растили двоих детей – старшую Наташу и младшего Андрея. В юности Вознесенский, которому нравилась поэзия Пастернака, послал ему тетрадку со своими стихами. Они познакомились. Когда Вознесенский готовился поступать в литературный институт, Пастернак его отговаривал: боялся, что его там испортят, к тому же считал, что нужно иметь серьезную мужскую профессию.

Вознесенский, несмотря на очевидный поэтический дар, поступает в архитектурный институт, а не в литературный. И с тех пор и на всю жизнь становится человеком двух профессий.

В шестидесятые годы, годы хрущевской оттепели и поэтического бума, когда поэты собирали огромные залы и даже стадионы, Вознесенский часто читал в зале МГУ. На его вечерах народу собиралось столько, что вызывали конную милицию – такого не было ни в одной стране мира. И итальянский композитор Луиджи Ноно никак не мог понять, что заставляет всех этих людей затаив дыхание в битком набитом зале в духоте стоя слушать стихи.

Когда открылся Театр на Таганке, Андрея Вознесенского пригласили для участия в создании поэтического спектакля. Спектакль получил большой резонанс и долго не сходил со сцены. В зрительном зале Таганки можно было увидеть сидящих в одном ряду секретарей ЦК КПСС, опальных писателей, космонавтов, фарцовщиков, академиков и студентов.

Вениамин Смехов, актер: "Знали, что Вознесенский – суперзнаменитый. Знали, что два года назад Хрущев не только бил каблуком в ООН, но и чуть не бил каблуком по макушке молодого поэта Вознесенского. Знали, что если выйдет спектакль, то конная милиция может спасти, только она может спасти. Предчувствовали, что будет ажиотаж. Но не предчувствовали художественного успеха, потому что такого жанра не было".

Скандал с Хрущевым произошел во время встречи с интеллигенцией в начале 1963 года. Там должен был выступить и Андрей Вознесенский. Он начал свою речь так: "Как и мой любимый поэт, мой учитель Владимир Маяковский, я не член Коммунистической партии. Но и как…". "Это не доблесть", - перебил его Хрущев. - Почему вы афишируете? А я горжусь, что я член партии и умру членом партии! "Я не член партии". Вызов даете! Сотрeм! Все, что на пути стоит коммунистическом, сотрeм! <…> Хотите получить сегодня паспорт? Мы вам дадим сейчас же, я скажу".

Пять минут крика сделали Вознесенского и опальным, и знаменитым в один день.

Марк Захаров, художественный руководитель театра "Ленком": "Это был удар, который поэт сумел превратить во вдохновение. На меня прямо руководитель государства не кричал. В общем, наверное, это страшновато. Наверное, страшновато просто по-человечески. И, вероятно, этот стресс сказался. Хотя Андрей потом очень ловко, умело, не теряя лица, не теряя своего поэтического достоинства, вышел из этого кризиса. И тем не менее какая-то усталая скорбь, закрытая улыбкой, очень ясным сознанием, возросшей мудростью, как мне кажется, осталась".

В ранние годы развитие романа "Вознесенский и власть" волновало многих. Почти так же, как и подлинные его романы. Людям не давало покоя в основном одно соображение: "Как это так? С одной стороны, он вроде против, а с другой, живет в Переделкино, и ездит, и печатается". Его образ ускользал от нападавших и не укладывался ни в одну классическую схему: ни выраженного диссидента, ни небожителя, ни придворного поэта. Власть боялась и пугала сама. Но стремление к установлению с ней примитивных, искренних отношений было и наивным, и наказуемым.

Олег Табаков, художественный руководитель МХТ им.А.П.Чехова: "Может быть, он и обласкан был, но как-то я никогда не видел такой уж его поражающей меня заинтересованности в этой ласке. Нет, нет. Во всяком случае, это мне не мешало. Если она и была, эта ласка... ну, ласкали, вы знаете, достаточно искусно. Власть была достаточно изобретательна в этом смысле. Она путала карты, награждала".

Для Запада Вознесенский был прежде всего символом. Там было очевидно, что это человек стиля, умеющий думать и преображать форму во всем: в одежде, в повадках, в мыслях, в искусстве. Он был увлекателен и казался доступным. Да и просто был модным как образ.

Пьер Карден, кутюрье: "В нем была определенная внутренняя свобода. Он был русский поэт, а тогда, в ту эпоху, русским вообще и гражданам Советского Союза было очень тяжело приехать в Париж, и он был одним из первых, кому удалось внедриться в театральные дипломатические круги – его поэзия была очень привлекательной для молодежи".

Семидесятые годы стали для Вознесенского временем максимальной славы и признания. И в западном, и в советском обществе ожидалось подтверждение этого признания в форме высшей литературной премии.

Константин Кедров, поэт: "Конечно, он должен быть лауреатом Нобелевской премии. Но наше государство – особое государство. Как только пронесся слух, что Вознесенскому хотят дать Нобелевскую премию, то сначала была включена кампания по дискредитации – это они умели делать лихо. Распустили слух какой-то там, что он чуть ли не их агент, еще чего-то. А второе, они сделали ход конем – бац, и дали Государственную премию Андрею. А там, значит, решили: "Ну, раз Государственную премию, то все"".

В 45 лет он получил Государственную премию СССР - и в это же время участвовал в создании альманаха "Метрополь". Это была прямая конфронтация с властью. "Метрополь", в числе составителей которого были А.Аксенов, В.Ерофеев, А.Битов, представлял собой сборник неподцензурных текстов известных литераторов, не допускавшихся к официальной печати. Участие в альманахе многим стоило больших потрясений и даже крутых перемен в судьбе, вроде истории с Аксеновым, вынужденным эмигрировать.

В это же время Вознесенский эмоционально и творчески был сконцентрирован на создании нового спектакля "Юнона и Авось" режиссера Марка Захарова. Спектакль, премьера которого состоялась в 1981 году, сразу обрел титул первой советской рок-оперы. Его будущее, как и будущее его создателей, представлялось сомнительным. Зрители сравнивали его с запретной и знаменитой рок-оперой "Иисус Христос - суперзвезда". По Москве поползли слухи о том, что спектакль скоро закроют, а Захарова снимут. Но спектакль приняли.

Осенью 1983 года Пьер Карден и Андрей Вознесенский решили показать спектакль в Париже, что по тем временам представлялось невероятным событием. Карден и Захаров подписали контракт, и Вознесенский с труппой "Ленкома" вылетели во Францию. Не предполагая, что им может помешать неожиданное событие, которое потрясет мир. В день парижской премьеры "Юноны и Авось" советским истребителем был сбит южнокорейский самолет, который вторгся в закрытое воздушное пространство СССР. Погибли 269 человек. Пьеру Кардену звонили с требованиями отменить спектакль. Но он после долгих раздумий все же дал его на следующий день.

В Нью-Йорке в ресторане "Русский самовар" часто звучит романс из "Юноны и Авось". С основателем ресторана Романом Капланом Андрей Вознесенский был дружен.

Роман Каплан, ресторатор: "Ему всегда нравилось то, что называется светской жизнью. Когда его принимала какая-нибудь здесь местная богиня Жаклин Кеннеди, то он находил с ней общий язык. А вокруг него всегда были какие-то полублистательные или блистательные люди, которые так или иначе хотели выразить свое почтение, а также признательность в какой-то степени нашей великой родине за то, что она рождает ярких, талантливых людей, которые могут каким-то образом ее представлять. Гораздо лучше, чем партийные руководители того времени".

Мила Лось, предприниматель: "Однажды он позвонил мне в Нью-Йорке и очень таинственным приглушенным голосом сказал: "Мила, через час жду тебя внизу в машине. Пока". И положил трубку. Через час я была, конечно, внизу. Через несколько минут подъезжаем к элегантному особняку в самом роскошном центре Нью-Йорка, выходим из машины, нам открывает дверь лакей в ливрее. И вдруг я вижу: живая легенда, которую я видела только на фотографиях, спускается по лестнице вниз, Татьяна Яковлева, возлюбленная Маяковского, и ее муж Алекс Либерман, король американской модной прессы. Входим в небольшой зал. Шагал на всех стенах, а где-то в уголке на ковре, примостившись, в джинсах сидит Джеки Онассис, и прогуливается по этому залу Оскар де ла Рента. А где-то там на диване я вдруг вижу: Киссинджер с кем-то болтает небрежно. Татьяна объявляет: "Вечер, посвященный Андрею Вознесенскому, замечательному русскому поэту". И мне даже казалось, что перевод отвлекал. Самое невероятное ощущение было, что его понимали. Тишина стояла, даже невозможно описать ощущение этой тишины. Не было слышно даже дыхания. И у него был такой летящий силуэт, вместе с этим летящим голосом, над этим Нью-Йорком, который стал для меня вдруг своим".

О парадоксальном, непредсказуемом характере Вознесенского, о стиле жизни, не поддающемся анализу, говорили с плохо скрываемой завистью. Шея, закутанная в знаменитый шелковый шарф, - признак зябкости и неуверенности перед жизнью, и полное отсутствие страха, когда нужно было защищать человека, книгу или спектакль. Он всегда был плохо уловимой личностью, почти отшельником. И так любил рассказывать о своих разнообразнейших дружеских связях, от американских президентов до настоящего австралийского аборигена.

Родион Щедрин, композитор: "Он мягкий человек внешне, но внутренне у него мощный железный стержень. Кстати, в этом он схож с Шостаковичем. Шостакович тоже был очень мягкий человек внешне, для которого была великая сложность отказать в чем-то человеку. Но внутренне это был стальной человек".

В личной жизни Вознесенского не было разводов, драматических разъездов, разделов имущества. Он прожил 40 лет с одной-единственной женой Зоей Богуславской. Обстоятельства их первой встречи и затем соединения были нелегкими. Она состояла в благополучном браке, был сын. Он не просто преследовал ее, он следовал за ней неотступно. Именно этот человек стал причиной разрушения ее первой семьи и создал с ней вторую.

Среди романтических легенд о Вознесенском есть такие, о которых знают многие. Например, об одной неуловимой женщине. Они встречались урывками, иногда слетаясь на одну ночь из разных стран. Однажды он ждал ее в Нью-Йорке в гостинице Челси.

Татьяна Бек, писательница: "Она очень любила апельсины, и он на весь гонорар купил апельсинов. Он говорит, по-моему, что 40 тысяч апельсинов или 400. Я думаю, что это гипербола, но столько апельсинов, что он смог в гостиничном номере ими устлать весь пол. И женщина стала падать в обморок, потому что она решила, что пол горит".

В донжуанском списке Вознесенского всегда были женщины блестящие, прекрасные и успешные. С Татьяной Лавровой, одной из красивейших актрис своего времени, связана, в общем-то, мистическая история. В тот год он впервые собирался в Америку по личному приглашению президента Кеннеди и перед поездкой отправился отдохнуть к Александру Ткаченко в Крым. Один, без нее. Она очень обиделась на него за это. В горах Вознесенский вдруг почувствовал, словно его толкает в спину какая-то неведомая сила. Он поскользнулся, упал и сломал ключицу. И в этот момент увидел взгляд той женщины. Поездку в Америку пришлось отложить.

Семидесятые годы. Говорят, что он не вернулся из очередной поездки на Запад, умер из-за проблем с сердцем. Новость обсуждается на кухнях и в очередях. Переделкинские старухи, домработницы хмуро улыбаются, как будто знают правду: "Да ничего с ним не случится, вернется из своей заграницы, да еще всех переживет". В действительности он попал в аварию, машина перевернулась. За рулем его "Волги" сидел поэт Олжас Сулейменов, в машине кроме него была Татьяна Лаврова. Врачи говорили: им очень повезло, что они выжили. Когда через несколько лет на пути домой, в Переделкино, перевернулось такси, Вознесенского спасла шапка: она смягчила удар.

Вознесенский перенес много катастроф, на это оказалась щедрой его судьба. Но из каждой он выходил живым. И из губительных конфликтов с властью, и из автомобильного кошмара. Но было и так. Однажды в Новосибирске он заболтался со случайным собеседником в буфете и опоздал на рейс в Москву. А самолет разбился. Что может дать человеку такой опыт? Вечный страх перед жизнью или, наоборот, ощущение мощных крыльев своего ангела-хранителя?

Родион Щедрин, композитор: "Толстой говорил: "Если человек один день не думал о своей кончине, о своей смерти, он этот день потерял". Наверное, каждый об этом думает. Но я-то уверен, что ему бессмертие уготовано тем, что он создал нерукотворное. Понимаете? Великий художник, когда кончается его земная жизнь, начинается жизнь вечная. И каждый художник, настоящий, подлинный художник, это знает и в это верит".