Четвертая серия

"В 1855 году Россия проиграла Европе Крымскую войну. На протяжении 9 лет уральские заводы трудились в попытках отыскать способ реванша. И наконец изобрели вот это чудище… Но кому, спрашивается, нужна такая исполинская пушка и эти супер-ядра, когда Европа уже перешла на новые типы артиллерии? Сделали ставку на слепое увеличение мощи, а не на изменение технологии. И этим думали напугать Запад. В этой истории – весь Урал середины 19-го века".

О начале и проигрыше борьбы с Великобританией за "железные рынки". "В Екатеринбурге мастер Иван Ползунов изобрел паровую машину на 20 лет раньше англичан, но уральские заводчики никак не могли взять в толк, зачем она была нужна, если руды, леса и воды вдоволь, а труд крепостных ничего не стоил…"

О лебединой песне великой горнозаводской державы. "Новый кафедральный собор столицы – Казанский – строит на свои деньги уральский горный заводчик и президент Академии художеств граф Строганов. Но это был последний крупный имиджевый проект уральцев, потому что эпоха сверхприбылей закончилась и почти все железные деньги теперь утекали в английский карман".

О крахе горной империи Демидовых и сражениях за горную империю Строгановых. "Анатоль Демидов – итальянский князь и муж племянницы французского императора владел уральскими заводами 47 лет. Из них лично провел на них только 7 дней. Иное дело Строгановы. Граф Павел Строганов, видимо, не доверяя потомкам, объявляет часть родовой собственности майоратом, то есть неотчуждаемым имуществом. Оно должно было находиться у Строгановых вечно, его нельзя было ни продать, ни подарить, ни отдать в приданое".

Первая современная фирма на территории России или "Конверсия российской оборонки под воздействием шоковом экономической терапии". "После отмены крепостного права все уральские заводы стали убыточными. Демидовы их безжалостно распродали, а Строгановы, связанные узами майората, вынуждены были и дальше вести этот бизнес. Они акционировали свой Кын-завод, внеся наравне с рабочими деньги в уставной капитал, и сменили "портфельную линейку": вместо пушек стали производить косы, гвозди, подковы. Акционерное общество Кын, основанное в 1864 году – первая коммерческая фирма современного типа в России".

Прогресс – это рывок для бедных. "Уралу нужны были две вещи – дороги и паровые машины. Но денег нет и в 80-е годы горнозаводская держава зависла на краю пропасти. По счастью, именно тогда в России начался железнодорожный бум. Самая первая железная дорога на Урале открылась в 1878 году и вела из Перми в Екатеринбург. Заказы и средства появились, но кризис не исчез. И тогда столица посылает сюда комиссию во главе с Дмитрием Менделеевым, которая должна ответить на вопрос – в чем неизлечимость Урала. В своем отчете ученый писал: "Старое здесь не старится. Это диагноз. Остатки горнозаводской державы, сохраняя себя, загораживают дорогу техническому прогрессу".

Славяновский стакан – порождение уральского гения. "С помощью него инженер Славянов впервые доказал возможность скрепления черных и цветных металлов. И создал универсальную электросварку. А в 1893 году на всемирной выставке в Чикаго Славянов получает за это золотую медаль с формулировкой: "За произведенную техническую революцию". Воистину без электросварки не было бы современной цивилизации. А с другой стороны, и мировых войн тоже бы не было".

ГУЛАГ, как "экономическое чудо" Урала. "В этой яме в 1601 году стрельцы Бориса Годунова уморили первого узника Урала, боярина Михаила Романова. Теперь сохранились лишь его кандалы, которые в округе все считают чудотворными. Узники, каторжане, ссыльные, трудармейцы, спецпереселенцы, зеки – они, начиная с Михаила Романова, сменяют друг друга на Урале четыре века подряд…"

"Экономическая система ГУЛАГа зародилась именно на Урале. Все началось с этого целлюлозно-бумажного комбината на реке Вишере. Сначала хотели нанять вольных рабочих, но кто же поедет за сущие копейки в такую глушь? И вся история Урала подсказала выход: просто нагнать сюда нужное количество бесплатных крепостных – зеков. Так родился печально знаменитый УсольЛАГ. Так потом будет и на всех других ударных стройках: на первом плане комсомольцы-добровольцы, на заднем – толпы зеков."

"Норма выработки для одного зека в смену – 1044 винтика для клемм бытовых утюгов. Просто и бесчеловечно. Человечности всегда не хватало Уралу. Здесь вся власть была отдана заводам. Урал все время что-то добывал, строил, производил, напрягался, рвал жилы и только в конце 20-го века озадачился вопросом: а есть ли жизнь на Урале?"

"На Урале давно не строят ни новых городов, ни новых заводов. Еще непонятно, что делать со старыми-то. Здесь старые времена столкнулись с новыми. Промышленная эпоха трех последних столетий – с не вчера уже наступившим 21-м веком. И они пока присматриваются друг к другу. Почти 300 лет назад здесь придумали огороды, а теперь их пересеивают на газоны. Отдыхать стало выгоднее, чем копать свою картошку. И теперь вдоль берегов рек все больше дачи горожан и особняки хозяев новой жизни. А над всем этим пейзажем высится первый русский олигарх - бронзовый Акинфий Демидов. А под его ногами течет Чусовая – главная дорога Урала, по которой когда-то приплыли сюда ладьи Ермака. Внешне все изменилось, а по сути осталось прежним. Значит, жива "уральская матрица".

В конце XVIII века уральские горные заводы завалили Европу своим железом. Но в битву за рынки вступает Британия. На Урале – водобойные колеса, а британцы делают ставку на паровые машины. В Екатеринбурге мастер Иван Ползунов изобрел свою паровую машину на 20 лет раньше англичанина Джеймса Уатта. Но заводчики Урала не понимают, зачем она нужна, если руды, леса и воды вдоволь, а труд крепостных не стоит ничего.

В 1819 году на заводе дворян Всеволожских в Пермском крае был построен первый русский пароход. Самый первый в мире создали в 1817-м, так что уральский пароход был построен совершенно самостоятельно. Но он оказался здесь не нужен. А зачем нужен пароход, если бурлацкая сила вообще бесплатная? С таким отношением к прогрессу не выжить никак. Завод разорился и был закрыт. Когда строили водохранилище, завод без сожаления затопили. Труба – вот все, что от него осталось.

Заводские трубы называют уральскими колокольнями. Они и главные архитектурные вертикали, и ранжированные по высоте и сложности пики промышленного альпинизма. От сильного ветра раствор между верхними кирпичами на трубах выветривается, и они лежат практически ничем не скрепленные. Промышленные альпинисты перекладывают макушки труб, для того чтобы они совсем не рассыпались.

В промышленности - как на заводской трубе: всегда надо все переделывать заново, всегда надо наступать, будто на войне. Если остановиться на достигнутом, то получится, как в войне с Наполеоном: Россия одолела Францию, но битву при Ватерлоо выиграли англичане. России досталась слава, а Британии – рынки Европы.

Петербургский Казанский собор в честь победы над Наполеоном с монументами Кутузова и Барклая-де-Толли – памятник той славе. Новый кафедральный собор российской столицы строит за свой счет уральский заводчик и президент Императорской Академии художеств граф Александр Строганов. Архитектор - Андрей Воронихин, бывший уральский крепостной графа и, видимо, его внебрачный сын. Но на строительстве собора граф Строганов простудился и вскоре после освещения собора умер. Рынки Европы утрачены, и на строительство таких грандиозных имиджевых проектов у уральских заводчиков больше нет денег – все прибыли от продажи железа текут в английский карман. Так что, получается, Казанский собор – лебединая песня уральских горных заводов.

После победы над Наполеоном уральские заводы свои позиции на мировом рынке сдали англичанам, потому что уральское железо теперь дороже английского. Что делать? Порядок надо навести, спрашивать с народа построже - вот и пойдет работа.

Борьба за дисциплину – это понимание прогресса стольких российских администраций! Дом горного начальника в Екатеринбурге на реконструкции, что снова подтверждает его востребованность у властей. Свято место горного начальника пусто не бывает. А в 1830-х годах особняк занимает генерал Владимир Глинка. При этом горном начальнике вводится военное положение на заводах, и индустриальная аракчеевщина - крепостное право в цехах - достигает своего апогея.

Горные инженеры превращены в офицеров. У них теперь не профессиональная карьера, а по выслуге лет. Рабочие превращены в солдат. Их и кормят бесплатно, как в армии. Но даже женятся они по разрешению командира. Власть считает: казарменное производство удешевит уральское железо, и на модернизацию заводов тратиться не придется.

В середине XIX века в окрестностях нынешнего поселка Черноисточинск Свердловской области построили канал длиною пять верст. Он подавал воду из дальних речек в пруд демидовского завода "Черный исток". Водобойным машинам уже не хватало воды, но Демидовы не хотели раскошеливаться на строительство новых паровых машин. Им было проще прокопать канал и налить пруд. Канал им обошелся бесплатно. Все работы проводил и оплачивал самородок из местных Климентий Ушков. А с Демидовых в уплату он просил только одного – освободить его от крепостной зависимости. Его освободили в 1860 году. А через год крепостное право в России отменили для всех.

Интересы Демидовых в XIX веке не на Урале, а в Западной Европе. Анатоль Демидов покупает себе титул итальянского князя Сан-Донато, строит музей Наполеона и женится на племяннице французского императора. Все это только затем, чтобы стать монаршей особой. Анатоль владел заводами 47 лет. За это время он провел на них семь дней.

Заводы для Демидовых - как игральные карты: старые продают, тянут новые из в общем бесконечной уральской колоды, потом продают и их. Сливки снимут, и только. Один Нижнетагильский завод, как главный козырь, остается неприкосновенным. Но потом сбросят и его.

Другое дело Строгановы. В их истории главную роль играет граф Павел Александрович. Незадолго до своей смерти он объявил часть родовых владений майоратом. Эта собственность должна принадлежать Строгановым вечно, никто не может ее продать, разделить или отдать в приданое. Все члены рода получают лишь процент с прибыли. В майорат входит только самое ценное.

Дворец на углу Невского проспекта и Мойки в Санкт-Петербурге для графа Александра Сергеевича Строганова строит сам Растрелли, а граф размещает здесь свою коллекцию западного искусства. Но это только видимая часть айсберга-майората. Невидимая часть, как ей и положено, гораздо больше – это два десятка уральских горных заводов графа Строганова. Принцип майората сковал общей цепью заводы и дворцы и не позволял Строгановым продать убыточное предприятие. А горная власть не позволяла его закрыть. Но с отменой крепостного права все заводы стали убыточными.

Демидовы безжалостно продают свои заводы. Строгановы вынуждены заниматься бизнесом. А без либеральных ценностей для всех, а не только для себя бизнес не завести. Строгановы акционируют умирающий завод в поселке Кын, наряду с рабочими вносят деньги в уставной капитал. Получается обновленное предприятие, вписавшееся в первый русский капитализм. Но ведь окрестным крестьянам нужны были не пушки. Им нужны косы, вилы, гвозди, подковы, скобы. Этот мелкий железный ширпотреб завод и производит, и на этом он работает 40 с лишним лет на потребу местного рынка. Изумительный пример конверсии российской оборонки под воздействием шоковой экономической терапии - только что 1861 года.

Контора акционерного общества завода Кын – это первая фирма в России, 1864 год. Отсюда вообще начался весь русский бизнес. Только здесь все давно заколочено.

Златоустовский завод – один из лучших в империи. Он завод-лаборатория, где работают лучшие инженеры-металлурги и стоит лучшее оборудование. Его пушки означают переход от старинных чугунных чудищ-единорогов к стальным орудиям современного типа. Они уже и заряжаются с казенной части, и стреляют не круглыми ядрами, а цилиндрическими снарядами. Размеры пушек уменьшились, зато огневая мощь значительно возросла. Стальные пушки – для армии. А для царей Златоустовский завод заново открывает утраченный в Средневековье секрет булата. Булат нужен не для снарядов и пуль, а для престижа империи.

Имперский Урал поднимается до промышленного искусства. Обеспечить его мог только крепостной труд. Ведь вредное производство сводило мастеров в могилу в 30-40 лет. Молодыми умирали и златоустовские художники булата. Гравировке мастера учились у немцев, но технологию развили. Так называемое синение – очень характерный златоустовский признак. Самый знаменитый мастер - Иван Бушуев.

У камнерезной фабрики в Екатеринбурге только один адрес поставок: Петербург, Зимний дворец, государю императору. Чертежи готовят в Петербурге, в Академии художеств. Режут камень в Екатеринбурге на фабрики уральские мастера. Готовые изделия поставляют прямо в Зимний дворец, то есть в нынешнюю коллекцию Государственного Эрмитажа. Один из экспонатов - ваза из южноуральской яшмы, камня очень твердого и очень хрупкого. Высота вазы – 178 сантиметров. Ваза овальная, малый диаметр – 1 метр, большой диаметр – 1,68 метра. Резали вазу 27 лет - труд действительно циклопический и ювелирный. Это вкус Николая I, его представление о большом имперском стиле. И сейчас не поймешь: промышленное искусство – оно вообще искусство или самоцельное изощренное ремесло? И кто автор произведения - художник из академии, который чертеж вазы выполнил, или камнерез с Урала, который камень подобрал и вазу вырезал?

На Каслинском заводе с середины XIX века льют комнатные скульптурки. Авторы моделей – столичные художники, а уральские мастера переводят модели в малую форму и виртуозно отливают из чугуна. Вроде самый грубый металл, чугун, а подчиняется, как пластилин!

Это купеческий и мещанский вкус, вкус тогдашнего городского обывателя. Но таков теперь заказчик художественных произведений - впервые не дворянская аристократия или, во всяком случае, не только она. Вообще, появление такого массового художественного вкуса в России – результат демократизации российской жизни после александровских реформ.

Вместе со свободой пришли проблемы. Рабочие требуют зарплату. Зарплата съедает прибыль. Заводы останавливаются. Но хозяева даже не могут их продать – заводы давно устарели и никому не нужны. В таком тупике Урал буксует 20 лет.

Уралу нужны две вещи: дороги и паровые машины. Денег на них нет, и в 80-е годы XIX века заводы на краю пропасти. Но в России начинается железнодорожный бум. Завод, получающий заказ, перепрыгивает пропасть в два прыжка: есть деньги за рельсы, и есть дорога, рельсовая. Но чудеса спасают не всех.

Самая первая железная дорога на Урале – Горнозаводская железная дорога из Перми в Екатеринбург 1878 года постройки. Уже есть новые дороги, уже есть деньги на новые машины, а Урал все равно не выходит из кризиса. И 20 лет спустя после строительства дороги по ней едет Дмитрий Менделеев. Правительство послало великого ученого во главе комиссии разбираться: в чем неизлечимость Урала?

В своем отчете правительству Менделеев пишет про Урал: "Старое здесь не старится". Это диагноз. Остатки крепостнической горнозаводской державы, сохраняя себя, загораживают дорогу техническому прогрессу. Когда уже появились паровые молоты, Уралу, чтобы перейти на них со старых хвостовых молотов, работающих от водобойных машин, потребовалось 50 лет.

На Урале речь идет не о лидерстве, а о выживании. В лидерах – заводы Юга России, они совсем новые и не испытывают инерции старины. Нужно ломать старые доменные печи и строить конвертеры для выплавки металла. Это задача еще конца XIX века. Но не ломают и не строят. Прогресс – это рывок для бедных. А уральские заводчики слишком богаты. Чего им беспокоиться?

Выход показывает иностранный бизнес. Чужие проблемы ему не нужны, и он просто начинает все с нуля на новом месте. За последние 17 лет XIX века иностранные концессии строят на Урале 14 новых заводов.

Первый западный завод на Урале – Чусовской. Он начинается как маленькая индустриальная Франция: строят французы, управляют французы, и даже русский совладелец князь Голицын живет во Франции. У французов все зависит от железной дороги. По рельсам с севера, из шахт, привозят каменный уголь, с востока со старых заводов привозят чугун, и по рельсам же готовый металл отправляют на юго-запад, в Центральную Россию. И получается, что реки впервые ни при чем.

Начинается серьезная механизация на Урале, и в первый раз становится ясно, что Урал больше на одной дешевой силе не выедет. Те из старых заводов, которые этот урок извлекли, рванули вперед вслед за западными модернизаторами. На заводы Урала приходят блестящие инженеры, которые сделали карьеру, благодаря выучке, а не выправке.

120 лет назад главный инженер Мотовилихинских заводов Николай Славянов с помощью "славяновского стакана" впервые доказал, что можно намертво соединить цветные и черные металлы. То есть Славянов – создатель универсальной электросварки. В 1893 году на Всемирной выставке в Чикаго Славянов получает золотую медаль. Формулировка: "За произведенную техническую революцию".

Значение первого в мире сварочного аппарата для технического прогресса – как у паровой машины Джеймса Уатта. Без электросварки не было бы современной цивилизации. С другой стороны, и мировых войн тоже бы не было.

Первая мировая война обрывает начавшийся промышленный взлет Урала. Каждый четвертый завод – банкрот, развитие заморожено, все, что начато, бросают, не доделав. Россия к 1913 году находилась в зените мощи. Пятая экономика мира, она уверенно становилась четвертой. Но мировая война сбивает на взлете всю страну, а с ней, конечно, и Урал, который только-только обрел себя в новых условиях.

Пермский край, поселок Ныроб. Здесь в 1601 году стрельцы Бориса Годунова уморили первого узника Урала - боярина Михаила Романова, дядю будущего царя Михаила Федоровича Романова, основателя династии. Михаил Романов был конкурентом Годунова в борьбе за русский престол, поэтому его обвинили в колдовстве, сослали в глухую уральскую деревушку Ныроб и бросили в яму на смерть. Узники, каторжане, ссыльные, трудармейцы, спецпереселенцы, зэки начиная с Михаила Романова сменяют друг друга на Урале четыре века подряд.

Кандалы Михаила Романова жители Нырова считают чудотворными. Храм над могилой боярина Михаила Романова в поселке Ныроб Пермского края поставлен 300 лет назад при Петре I. Строили тоже узники, пленные шведы. Казалось бы, не по карману маленькой ссыльной деревушке такой большой нарядный храм. Но в том и чудотворность кандалов. Жители Ныроба тайком подкармливали боярина Романова. Их схватила стража и потом за это люто пытала. Ну а когда Романовы стали царями, в благодарности они, конечно, осыпали деревеньку милостями.

Конец истории Романовых такой же, как и начало: неволя, Урал, гибель. В Гражданскую войну в Алапаевске в шахту сбросили великих князей, в Перми расстреляли брата последнего императора, а в Екатеринбурге в Ипатьевском доме - самого Николая II и его семью. Так просто Урал может обернуться тюрьмой даже для царей. Что уж говорить о простых смертных.

Первый советский концлагерь, как известно, Соловецкий, 1923 года. Но там сперва нашли место для лагеря – остров, с которого не сбежишь, а потом дело для зэков - лес валить. Но как экономическая система ГУЛАГ, Главное управление лагерей, начинается с Урала - когда сперва выбирают промышленный объект, а потом на него заводят зэков.

Начало индустрии ГУЛАГа – река Вишера в Пермском крае. На ее берегу в 1929 году начинается строительство огромного целлюлозно-бумажного комбината. Заключенных сюда погнали не сразу. Сначала пробовали нанять вольных, но кто же поедет только по приказу партии и правительства за сущие копейки в такую глушь? А вся предыдущая история Урала подсказывает, что надо просто нагнать в нужное место множество дармовых рабочих рук - рабских, крепостных, зэковских, как их ни назови.

Вишерский бумажный комбинат – ударная стройка первых пятилеток. Вроде его возводит соответствующий индустриальный наркомат. Но на самом деле основной объем работ отдан чекистам. Сперва здесь у них отряд зэков Соловецкого лагеря, а потом целое лагерное управление – Усольлаг. Так потом и будет на всех ударных стройках: на первом плане - комсомольцы-добровольцы, а за кадром – армия зэков.

Рукотворные бревенчатые островки вдоль реки Вишеры – это в буквальном смысле слова самые первые острова архипелага ГУЛАГ. Существовал такой способ сортировки плывущего по реке леса. К стальному тросу крепились плавучие бревенчатые конструкции, они ставились поперек реки, в них упирался плывущий лес, и его сдвигали в сторону, а потом уже разбирали: куда-то сосну, куда-то ель. Такие заграждения были как стрелки на железной дороге, которые сортируют проходящие через станцию составы. Только паровозов у этих вагонов-бревен не было, бревна приходилось разгребать вручную баграми. Это был адский труд. В начале 30-х здесь с багром стоял зэк, первый летописец ГУЛАГа Варлам Шаламов.

80 лет этим фортам-"утюгам". Иные заросли, иные рассыпаются. За весной приходит лето, и тогда они даже зеленеют. А наступит осень, и опять угрюмо стоит против течения страшная эскадра. Что тебе снится, крейсер террора?

Чем царская ссылка отличалась от советской? Был сослан в Чердынь Клим Ворошилов, революционер, то есть насильственный свергатель строя, жил не тужил, читал, на охоту ходил, и ждал его впереди высокий пост красного наркома и могила на Красной площади. Осип Мандельштам был сослан в Чердынь за поэзию и здесь угодил в больницу. Из окон второго этажа он выбросился, упал на кучу угля и сломал руку. Это была не единственная попытка самоубийства. Жена увезла Мандельштама в другую ссылку, в Воронеж. И ждала великого поэта смерть в лагере, и могила его неизвестна. И только угольная куча осталась на том же самом месте.

Каким он был, таким он и остался, весь порядок жизни на Урале. Советская власть не придумала ничего нового. Поклонение индустрии – язычество Урала, которое не уходит никогда. Власть превратила крепостное право в колхозы, а аракчеевские военные поселения - в секретные заводы закрытых городов. И Урал в СССР – опять держава в державе, он весь недоступен для иностранцев. Здесь закрытые даже для собственных граждан не только предприятия, но и целые города с вымышленными номерными названиями. Урал живет по особым законам секретности. По железным законам, даже по стальным.

Заводы требуют жертв. Но откуда их взять? Опять из крестьянства. Все равно Урал неплодороден.

В глухой уральской деревушке дед убивает внука, Павлика Морозова. Семейную трагедию пропаганда раздувает в борьбу классов, с Урала по СССР раскатывается волна репрессий против крестьян. Согнанные со своих полей мужики идут на стройки индустриализации.

Мировой коммунистический эксперимент, как известно, имел своим девизом знаменитое обещание Интернационала: "Мы наш, мы новый мир построим". И, конечно, Магнитка, Магнитогорский металлургический комбинат, – это важнейший пример такой стройки.

Построить-то построили, только уральская матрица все равно взяла свое. Здесь все то же самое, старое, только увеличенное до уму непостижимых размеров. Снова несметные толпы приписных крестьян, только их называют ударниками. Снова великая державная задача, в жертву которой принесены человеческая судьба и свобода. Снова города не ради жизни на земле, а ради черной металлургии, а потом и других отраслей.

Советская легенда жива. Это здесь закалялась сталь, здесь комсомольцы-добровольцы, здесь знаменитый девиз Маяковского "Время вперед" стал названием романа Валентина Катаева. А роман потом экранизировали, а к экранизации Георгий Свиридов написал свою великую музыку. Все это – аккомпанемент для очередного витка уральской истории. Когда-то горные заводы растоптали мужицкие заводы, а теперь Магнитка растоптала горные заводы, потому что она одна давала железа больше, чем все остальные заводы Урала вместе взятые. Магнитка – это такой советский завод заводов. И советская песнь песен.

Еще одна подневольная уральская держава в державе – пермские зоны для политических заключенных. Урал назначен родиной для безродных - антисоветчиков, диссидентов, националистов и ревнителей веры. На просторах СССР самая жуткая жизнь - здесь. В 1972 году построили две зоны для политических заключенных, но их оказалось мало, и в 1976 году достроили третью. Совсем свежие острова Архипелага ГУЛАГ, получается.

Из чего состоит рабочий день политзаключенного? Из Лысьвенского завода привозят платы для утюгов, и одни зэки клепают клеммы, а другие привинчивают проводки. Это было придумано специально: работы здесь нет, а занять зэков надо. Норма была – 522 утюга за смену. Получается 1044 винтика за рабочий день. Просто и бесчеловечно.

Как раз человечности и не хватало Уралу. Вся власть заводам. Урал все время что-то добывал, строил, производил, воевал, напрягался, рвал жилы. И только в конце XX века вдруг озадачился: есть ли жизнь на Урале?

Как и весь Уральский хребет, гора Волчиха – она оттого гора, что здесь геологическая плита Европы наползает на плиту Азии. И на Волчихе немецкий ученый Александр Гумбольдт определил границу Европы и Азии. Об эту гору спотыкается вся история Урала. Гора называется Волчиха не потому, что "самка волка", а просто так удобнее говорить. А вообще, гора Волочиха – здесь был волок, переволакивали лодки. Это волок от реки Чусовой в реку Исеть. Лодки тащили из бассейна реки Волги в бассейн Оби, из Европы в Азию.

В XVIII веке здесь работают рудники. В XIX веке один отрог Волчихи пробивают железнодорожным тоннелем, строя Транссиб. В XX веке другой отрог Волчихи вовсе срывают для федеральной автотрассы Пермь-Екатеринбург. К склону Волчихи пристраивают плотину водохранилища. И только с конца XX века люди стали просто, без великих идей и строек, скатываться с Волчихи на лыжах. Сейчас на Урале - повальное увлечение горными лыжами, и практически каждый уральский город выбрал себе по горе, а миллионники даже по несколько.

На Урале давно не строят ни новых заводов, ни, тем более, городов. Еще непонятно, что делать со старыми-то. Гиганты индустрии так и стоят угрюмыми аборигенами. Новые времена пришли как чужаки, и они все никак не сойдутся вместе - заводы, понастроенные с XVIII по XX век, и уже не вчера наступивший век XXI.

Деревне Харeнки в Свердловской области примерно 300 лет. Она ровесница промышленного освоения Урала. 200 лет здесь была казенная царская пристань, потом 70 лет - советский государственный леспромхоз. Затем лет десять здесь вообще никакой работы не было, а сейчас деревня постепенно превращается в дачную.

Почти 300 лет назад Урал придумал первые русские огороды. Теперь он превращает сотки огородов в газоны. Хороший отдых оказался выгоднее своей картошки. На нынешнем Урале это тренд. Дачки горожан, бывшие деревенские дома, соседствуют с дворцами хозяев новой жизни. Контрасты русского капитализма: там – шесть соток, тут – "шестисотые". И над всем этим пейзажем высится Акинфий Демидов - первый русский олигарх, в бронзе под золото и на коне. А под ним - река Чусовая, главная дорога Урала, по которой сюда пришел Ермак. Ничего за века не потерялось, и все вместе здесь снова сошлось. Внешне вроде все изменилось, а по сути осталось прежним. Значит, жива уральская матрица.