Сегодня россияне минутой молчания почтили павших в годы Великой Отечественной войны

"Минута молчания", траурный ритуал в память о миллионах людей, отдавших свои жизни за победу в Великой Отечественной войне, проводится в нашей стране уже 45 лет. Это был вечер спустя всего двадцать лет после войны. И вдруг снова он - голос Левитана, голос всех тех кошмарных 1418 дней.

Страна, пойманная звуком метронома, застыла. Как вкопанные остановились трамваи и троллейбусы. Возле уличных репродукторов стояли толпы. Десятки, сотни, миллионы молчащих.

Теперь даже странно представить, что еще так недавно на телевидении работали люди, которые когда-то держали оружие и знали, чем она пахнет, война. Самому старшему тогда было чуть больше сорока. Сегодня из тех, кто создавал ту первую советскую поминальную молитву - "минуту молчания" - остались двое.

Николай Месяцев, в 1965 году - председатель Гостелерадио СССР: "Я видел кровь, я видел гибель моих друзей. Я обязан был, это был мой высочайший нравственный долг, слово за словом писать текст этой молитвы в память о павших".

Ирана Казакова, в 1965 году - комментатор Центрального телевидения: "Текст не писался, он выковывался по словечку, по запятой. Иногда мы за день могли продвинуться на полторы строки".

Это потом "минута молчания" станет возвращать нас в военное прошлое, и голоса дикторов за кадром будут каждый раз чеканить слова о сожженых дотла деревнях, о сгоревших в танках, о потерявших близких в сталинских лагерях, но несущих свободу Освенциму и Бухенвальду; о голодавших в блокаде и шедших к Берлину и о тех, кого нет.

Но в 1965 году это было впервые: да, ни грамма фальши, 17 минут снайперски выверенного текста и музыки. Но дальше что? Как точно должен был выглядеть храм памяти миллионов, и как черную пустоту в эфире превратить в то самое молчание, еще не мог сказать никто.

Ирана Казакова, в 1965 году - комментатор Центрального телевидения: "Вдруг однажды открылась поздно вечером дверь, и входит Николай Николаевич Месяцев, и сразу с порога говорит: на экране не должно быть ничего. Мы замерли совершенно. Кроме огня! Вечного огня!

Мы зажгли его прямо в студии "Б", поставили стену из гипса, на которой было написано "Памяти павших", поставили гипсовую чашу, подвели газ, и зажегся огонь".

Аппаратная на Шаболовке. Зазвучали первые позывные, а потом очевидцы вспоминают, как сердце забилось где-то у горла и перестало ощущаться время. На их глазах в прямом эфире разворачивалась катастрофа.

Ирана Казакова, в 1965 году - комментатор Центрального телевидения: "Произошло самое страшное, чего мы боялись - огонь в чаше начал угасать. Представьте: прямой эфир, идет молитва, и в чаше нет огня. По-настоящему, по-пластунски помощник режиссера вдавил себя в пол, он подполз к этой чаше, что-то подправил, и огонь снова вспыхнул".

Николай Месяцев, в 1965 году - председатель Гостелерадио СССР: "Как потом я узнал, люди останавливались, плакали на улицах московских, прерывались спектакли".

Та, первая передача закончилась, и огонь не угас. На Шаболовку шли телеграммы, и была среди них одна копеечная почтовая открытка.

Ирана Казакова, в 1965 году - комментатор Центрального телевидения: "На ней было написано: Москва, телевидение, "Минута молчания". А на обратной стороне было написано - "Спасибо. Мать". Все".

Минута молчания - как единица измерения памяти. Молчать, хотя бы раз в году, но сразу всем, чтоб слышать только выстрелы метронома.