70 лет назад родился последний классик русской поэзии — Иосиф Бродский

Сегодня - 70 лет со дня рождения Иосифа Бродского - лауреата Нобелевской премии, последнего классика русской литературы. Советская власть объявила великого поэта тунеядцем и выслала сначала из родного Ленинграда, а затем вообще из страны. Покидая Родину, Бродский написал в письме Брежневу пророческие слова: "Я верю, что вернусь. Поэты всегда возвращаются".

Когда-нибудь вернуться на угол Пестеля и Литейного? На этот вопорос Бродский часто отвечал: "Боюсь, не выдержало бы сердце". Сегодня один из приятелей его детства, вооружившись ключами, отворил ту самую дверь.

30 лет из жизни поэта или, если без сантиментов, жилплощадь. Тесно и пусто. Коридор по-прежнему коммунальной квартиры, поделенной на ячейки-комнаты. Создать музей - идея давняя и до сих пор несбыточная. Полторы комнаты, в которых жила семья Бродских, выкуплены. В остальных соседних продолжают ютиться жильцы. Денег на предоставление им других квартир у тех, кому дорого имя Бродского, нет.

Михаил Мильчик, друг юности Иосифа Бродского: "Жизненное пространство будущего Нобелевского лауреата составляло около 10 квадратных метров".

"Они, - напишет Бродский, - были лучшими квадратными метрами в его жизни". Они растянутся потом в километры памяти с навсегда оставленными здесь родителями и любовью. Отсюда же, обвиненного в тунеядстве, Бродского отправят в архангельскую ссылку.

Деревня Норенская. Нет замка, хруст стекла под ногами. Так выглядит второй дом, в котором Бродский каждый день отмерял стихами. Сегодня дом убивают имущественно-правовые вопросы. Его владелица, которой по наследству случайно досталось сокровище, каждый год за руины хочет все больше денег. А денег, значит и музея, у сельской администрации нет.

Зато пока есть воспоминания последних живых стариков о том, как вежливо и сложно умел говорить ссыльный, о его холодном пальто и ботинках на тонкой подошве.

Нью-Йорк. Он идет по Мортон-стрит к своему дому, где прожил 17лет. Его уже нет, но дом, как и прежде, стоит. В нем живут другие люди, уставшие от звонков в дверь и расспросов о Бродском. Им нечего рассказать. О нобелевском лауреате как о своем соседе здесь помнит только Эндрю Блейн. Он покажет те два окна, выходящие на улицу, за которыми были скромные апартаменты - спальня, кухня и кабинет. И еще - внутренний дворик, где тишина, стол, всегда были сигареты и кофе.

Эндрю Блейн, сосед Иосифа Бродского по Мортон-стрит: "Здесь стоял его стул, и он сидел тут и работал. И у него была старая печатная машинка, и он печатал только двумя пальцами. И вы могли бы слышать: тук-тук-тук. Иногда казадлмб, что это дятлы стучат вокруг по деревьям".

Бродский любил гулять с собеседником по набережной Гудзона. Сегодня Соломон Волков совершает ту же прогулку в одиночестве. Вряд ли на свете есть другой человек, кому Бродский так много успел рассказать о своем понимании сути вещей. 18 лет Волков записывал свои диалоги с Бродским на пленку, теперь их диалоги собраны в толстую книгу и переведены на множество языков.

Соломон Волков, писатель, культуролог: "Перед глазами у меня всегда будет стоять Бродский, который сидит напротив меня, магнитофон включен, он закуривает и говорит: "Соломон, подождите, я должен это место переговорить, я должен эту мысль еще раз повторить и сформулировать это все точнее".

"Странно что нет музея? Но ведь вряд ли, - говорит Соломон Волков, - в музее может поместиться мудрость, точнее три главных урока от Бродского: независимость, стоицизм перед лицом жизненных катастроф и огромная воля к жизни, даже когда есть уверенность лишь в том, что жизнь у всех закончится одним и тем же".

Иосиф Бродский (из интервью): "Неуверенность гораздо больше, чем уверенность. За уверенность свою мы довольно дорого заплатили чужими жизнями, отчасти даже и своей собственной".

Анна Ахматова когда-то сказала, что поэт - это тот человек, которому ничего невозможно дать и у которого ничего невозможно отнять. Всё, что осталось - написано. И каждая строчка теперь - ни отнять, ни прибавить.