Финальный вопрос, который задали журналисты Владимиру Путину, касался темы исторической памяти

Почему в Европе упорно избегают любых упоминаний о подвигах советских воинов и запрещают георгиевские ленточки? И можно ли что-то сделать с этим? 

— В.Путин: Чем сильнее будет Россия, тем быстрее это будет сходить на нет. Первое.

Второе. Почему это вообще происходит? Я считаю, что это проявление, как ни странно прозвучит, реваншизма со стороны тех самых глобалистских западных элит, о которых я уже упоминал. Не к ночи будем вспоминать, но уже позднее время.

Что имею в виду? Ведь я уже сказал, и мы все это знаем, что все рассчитывали на быстрый крах России — в течение шести месяцев все должно было бы, по их мнению, развалиться: предприятия должны были встать, банковская система должна была бы перестать работать, миллионы людей должны были оказаться на улице.

У нас, кстати, самая низкая безработица из всех стран «двадцатки» — 2,2 процента до сих пор. И все рассчитывали что-то оттяпать у России, что-то хапнуть, извините за простоту выражения.

Вот Финляндия зачем вступила в НАТО? У нас что, с Финляндией были какие-то территориальные споры? Нет, все было давно решено, ничего не нужно, и руководство Финляндии это прекрасно понимало. Что в НАТО-то пошли? А в надежде на то, что у нас здесь все рухнет, а они тут как тут, цап-царап.

Вот они уже там границу строят по реке Сестре. Я бы и жест определенный сделал, и кое-что сказал, но поскольку я родом из культурной столицы, я воздержусь. Я думаю, что в значительной степени то, что происходит, продиктовано именно соображениями подобного рода.

Но сейчас, когда приходит понимание, что все не так просто, что возникают проблемы, что преодолеть их достаточно сложно, и лучше искать пути возобновления нормальных отношений, лучше переходить к каким-то договоренностям, взаимоприемлемым договоренностям…

Кстати говоря, мы с Европой всегда строили отношения на принципах взаимного уважения и учета интересов. Это не пустое дипломатическое словосочетание. Мы именно так и делали. Не всегда с Европой так разговаривают сегодня. А мы только так разговаривали всегда. Но этого показалось мало.

Надеюсь, что осознание того, что это была ошибочная позиция, сейчас вот уже обозначилось и будет набирать обороты и силу, и в конечном итоге мы все-таки восстановим отношения со многими странами, которые сегодня пытаются придать анафеме наши отношения. Но чем раньше это произойдет, тем лучше и для нас, и — в данном случае — для европейских стран.