Новости
Хотите получать уведомления от сайта «Первого канала»?
Все новостиПолитикаЭкономикаОбществоВ миреКриминалТехнологииЗдоровьеКультураСпортОднакоПогодаЮбилей программы "Время"
4 февраля 2010, 21:19

Чтобы спасти своих пациентов, российским онкологам приходится нарушать закон

Сегодня весь мир отмечает День борьбы с онкологическими заболеваниями. Благодаря искусству врачей, высоким технологиям и новым препаратам, этот диагноз теперь - не приговор. Но спасая пациентов, российским медикам приходится решать не только профессиональные проблемы.

В нашей стране нет своего Банка доноров, поэтому материалы для пересадки костного мозга приходится искать по всей планете, а затем почти контрабандой везти драгоценный груз через границу.

Под общим наркозом донору делается несколько уколов в тазовую кость. Так забирают клетки костного мозга. Через час донор очнется, и возможно, почувствует боль, как после ушиба. А драгоценный пакет подключат к чужому ребенку, как капельницу. И пока он будет смотреть мультфильм, в его кровь проникнет шанс жить дальше.

Алене одной из первых в России сделали неродственную трансплантацию. Донора искали всем миром, и нашли в Германии. Беттину она называет второй мамой. Врачи давно заметили, что донор и пациент, совместимые по генам, похожи друг на друга, а после трансплантации становятся почти родственниками.

Алена Мякотина, пациентка РДКБ: "У меня кожа стала светлее, волосы ну не такие хорошие, как раньше. У меня раньше густые были, а вот после последней, мы ее убойной называем... Пару раз, бывало, еле с того света вытаскивали".

Около ста операций в год проводят в РДКБ. Для каждого четвертого больного донором становится брат или сестра. Остальным, по статистике, родственники не подходят.

Тогда спасителей ищут в мировом регистре – 12,5 миллионов людей прошли добровольное типирование: сдали анализ крови и вошли в международный банк доноров.

В Россию же клетки по-прежнему привозят. Собственного банка данных нет. Благодаря стволовым клеткам иностранцев, прошли сотни пересадок. За все эти годы российские доноры помогли только четверым.

Алексей Масчан, заместитель директора Центра детской гематологии, онкологии и иммунологии: "Тот единственный случай, когда мы для своего пациента нашли донора в карельском регистре, оказалось, что нам нужно отправить его в Германию".

Нет не только своего регистра, нет юридической базы для его создания. И даже клетки мирового банка ввозят фактически незаконно.

Марина Персианцева первой открыла дорогу. За 72 часа в специальном чемоданчике в нелетную погоду и при любых обстоятельствах доктор должна доставить стволовые клетки. Такой груз нельзя открывать, просвечивать рентгеном и уж тем более сдавать в багаж.

Обо всех этих условиях доктор договаривается с сотрудниками таможни, показывая письмо из европейского и российского госпиталя.

Марина Персианцева, врач отделения трансплантации костного мозга РДКБ: "Эта бумажка для таможни не является ничем абсолютно. Я пришла к начальнику таможни и сказала - я доктор. Я не хочу быть контрабандистом. Он меня выслушал, вызвал трех своих юристов, и они пришли к выводу, что способа въехать законно не существует".

В Петербурге - второй крупный центр трансплантации в стране. Здесь считают, что нельзя не иметь собственной базы. Если из десяти положенных генов совпадают лишь девять, шансов выжить становится сразу вдвое меньше.

Борис Афанасьев, профессор, директор Института детской гематологии и трансплантологии им. Р.М. Горбачевой при СпбГМУ им. Академика И.П. Павлова: "Геном отчасти зависит от национальности. Россия - многонациональная страна, далеко не всегда можем найти донора в международной базе".

У тех, кто за донорскую базу, есть противники с весомым аргументом - невероятная стоимость проекта.

Чтобы создать минимальный регистр в 100 тысяч доноров, нужно 600 миллионов рублей на типирование крови, лаборатории, реактивы и специалистов. И еще 240 миллионов рублей - ежегодно на поддержание. Тогда, по теории вероятности, можно будет спасти 400 детей.

Сегодня одна трансплантация с поиском донора за границей и перевозкой обходится в 15 тысяч долларов. Получается, на деньги для создания базы можно спасти в пять раз больше детей, чем благодаря этой базе.

У этой точки зрения есть еще один довод: в год полторы тысячи детей нуждаются в неродственной трансплантации, но два крупных центра в Москве и Петербурге успевают сделать только 250 операций. Это предел возможностей и десятая доля нуждающихся. И создавать собственный регистр нужно только в одном случае.

Елена Скоробогатова, заведующая отделением трансплантации костного мозга РДКБ: "...когда у нас будет достаточно центров по неродственным трансплантациям. Их по России должно быть, как минимум, 20-25".

Из замкнутого круга есть выход, считают энтузиасты. Не делать свой регистр, а собирать доноров сразу для мирового.

Юрий Иоффе, врач-гематолог, управляющий благотворительным фондом "Карельский регистр неродственных доноров гемопоэтических стволовых клеток": "Россия - большое белое пятно, и Петрозаводск - единственный регистр, о котором знают за границей".

Доктор Йоффе свою квартиру превратил в офис. Он не взвешивал "за" и "против", а нашел спонсоров и организовал регистр. Сегодня в папках - две с половиной тысячи фамилий. Но первый донор совпал с немецким пациентом, когда в базе было всего 200 человек - счастливая случайность.

Цветными фломастерами на ватмане Йоффе разработал схему идеального российского банка доноров. Данные из разных городов стекаются в информационный центр, а потом и в общемировой регистр.

Таких региональных мини-банков, как в Петрозаводске, несколько - в Челябинске, Кирове, есть и в больницах Петербурга и Москвы. Данные каждого своего нового донора врачи уже отправляют в международный регистр.

И пусть эти единичные случаи - капля в море, но это, возможно, та самая недостающая капля, от которой зависит жизнь ребенка.

Читайте также:

Главные новости

Новости

Все новости

Архив новостей